Watched it pour as I touched your face

Let it burn while I cry

‘Cause I heard it screaming out your name

Но в тебе есть черта,

О которой я никогда не знала:

Всё, что ты говорил,

Было неправдой, было неправдой,

И в каких бы играх ты ни участвовал,

Ты всегда выходил победителем.

Но я подожгла потоки дождя,

Касаясь твоего лица, смотрела, как он льётся,

Пусть дождь горит, пока я плачу,

Потому что я слышу твоё имя в нём.

Adele — Set Fire to the Rain

Шумное дыхание… Стон…. Каждое прикосновение обжигает кожу. Его губы блуждают по ее телу. Она выгибается навстречу сладостным ласкам. С губ срывается полустон-полукрик. Серые глаза становятся черными от страсти, делая его похожим на зверя. Зверя, прирученного ею.

Гермиона, задыхаясь, открыла глаза. Сердце испуганной птицей билось о грудную клетку.

«Сон, это опять тот сон», — заверила себя Гермиона. Собственный голос в голове показался неубедительным.

Воспоминания о ночи в объятиях Драко Малфоя восстанавливались по крупицам, складывались в памяти, как пазл, яркими порочными картинками из снов. Они преследовали по ночам, не позволяя забыться, напоминая о собственной слабости. Страх этих снов заставлял Гермиону допоздна засиживаться за чтением книг, сократив и без того краткие часы отдыха.

От жажды неудовлетворенного желания хотелось выть, кричать, разбить пару ваз о стену. Глупое тело желало Малфоя. Гермиона закрыла лицо ладонями, сдерживая слезы, безысходность и злость душили, заставляли задыхаться от собственной беспомощности. Тихая боль поднялась с глубин души и затопила сознание.

Гермиона вскочила с кровати, босиком спустилась по лестнице, не слыша шепот волшебников на картинах и визгливого ворчания портрета Вальбурги Блэк, зашла в одну из комнат особняка и остановилась перед гобеленом с родословным деревом древнейшего семейства Блэк. Старая ткань выцвела, местами ее прогрызли докси. Но имена волшебников, бесследно почивших в веках и забытых своими потомками, оставались нетронутыми беспощадным временем. Золотая нить, образующая родословное древо, слабо мерцала, как и девиз «Чистота крови на век» в нижней части полотна.

От имени Нарциссы Блэк тянулась вертикальная тонкая линия с именем единственного сына. Гермиона провела рукой по золотистым витиеватым буквам, подушечками пальцев ощущая каждый штрих, крючок, петлю заглавной буквы имени.

Душа Гермионы рвалась на части: она ненавидела и любила его. Или любила и только потом ненавидела? Она не знала ответ.

Золотистая нить сгорела быстро, оставив черное выжженное пятно на месте его имени.

— Что ты делаешь? — Гермиона обернулась и увидела позади себя потрясенного Гарри.

Он посмотрел на выжженную надпись, потом на дрожащую Гермиону, и тихо выругался. В его руке возник стакан и флакон с успокоительным зельем.

— Выпей! И будь добра, объясни свое поведение.

Гермиона яростно швырнула стакан в стену и выкрикнула в лицо Гарри:

— Я люблю его, понимаешь? Люблю чертового Малфоя!

Она высказала вслух то, что подтачивало внутреннюю силу каждый день. Вместо ожидаемого облегчения появилась опустошающая гнетущая слабость. Ноги подкосились, и Гермиона упала на пол, успев подставить руки в последний момент. Гарри присел рядом, заменил флакон с зельем на бутылку с плескавшимся на дне огневиски.

— Нет, не понимаю и боюсь понимать, если то имя я услышал верно. Объясни мне снова.

Но Гермиона захлебывалась слезами и не могла говорить. Тогда Гарри заставил ее сделать несколько глотков из бутылки с огневиски. Горькая жидкость обожгла горло и прояснила помутившийся рассудок.

— Я не знала, что это он. Прошу, поверь мне, — сбивчиво объясняла Гермиона, — если бы знала, подозревала на одну бесконечную малую вероятность, никогда бы не позволила себе влюбиться. Не ждала, не мечтала, не доверяла.

Я люблю и ненавижу его. И это разрывает меня на части. Медленно, больно. И я начинаю принимать это как наказание за собственную ошибку, слепоту, не знаю… Хотя какое наказание? Глупые высокопарные слова отчаявшегося человека. Не надо, не перебивай, — жестом руки остановила попытку Гарри вставить свое слово. — Еще и сны заставляют медленно сходить с ума.

Я говорила себе, быть может, целую сотню раз. Малфой — кошмар моих школьных лет. Первый человек, который заставил меня почувствовать себя недочеловеком рядом с ним — волшебником по праву рождения, рода, крови. Были и другие, не отрицаю, но он запомнился лучше всего.