А Гермиона уже не чувствовала ни времени, ни пространства. Она лишь не отрываясь смотрела в его глаза, видя в них не привычную, полную высокомерия насмешку, а что-то иное, отдалённо напоминающее... нежность.

Осознав это, она почти вслух ахнула. Всё внутри неё перевернулось с ног на голову, и в эту же секунду, одновременно с последним аккордом, Нотт выполнил особенно глубокий наклон — так, что Гермиона почти лежала на его согнутой в локте руке. Его лицо оказалось так близко, что у неё перехватило дыхание, и, поддавшись какому-то незнакомому, но очень мощному порыву, она сомкнула ресницы и вся потянулась к нему, безмолвно прося поцелуя.

Тео среагировал мгновенно. Подняв Гермиону, он взял её за руку и быстро потащил за собой, прочь из Большого зала, где было слишком много любопытных глаз.

Конечно, ему невероятно хотелось, чтобы их видели все, особенно эти два остолопа, Томас и Крам. Но сейчас больше всего он хотел остаться с ней один на один.

Свернув за мраморную лестницу и пройдя ещё несколько шагов, Тео завёл Гермиону в боковую нишу в стене, скрытую от посторонних и слабо освещённую огнём из кубков, расставленных через равные промежутки по основному коридору.

У Гермионы голова шла кругом от всего происходящего; она была уже в полубессознательном состоянии, и её попытка оглядеться не увенчалась особым успехом, тем более что Нотт перекрыл ей все пути к отступлению.

— Так на чём мы остановились? — вкрадчиво произнёс он, поигрывая прядью её волос, выбившейся из причёски.

— Ты... кажется... собирался меня съесть, — выдохнула Гермиона, сходя с ума от его близости.

— Точно, — усмехнулся он, вплотную подходя к ней. Гермиона подняла на него затуманенные страстью глаза, и с минуту Тео смотрел в них не моргая, упиваясь своей долгожданной властью над непокорной гриффиндоркой.

Его рука скользнула вниз и коснулась её талии, скрытой под серебристой тканью. Это действие заставило Гермиону невольно вздрогнуть.

— Это так странно...

— Что именно?

— Я же гряз... — начала она, но Тео сделал ей жест молчать.

— Не произноси это слово. Я никогда не опускался до подобных оскорблений.

— Разве?..

— Да. Это слишком банально.

— Ладно, я скажу по-другому, — прошептала Гермиона, предпринимая последнюю попытку спасти себя, но при этом увязая всё глубже. — Я же маглорождённая волшебница, на которую вы, слизеринцы-чистокровки, никогда не посмотрите... Неужели ты не брезгуешь?

Тео ухмыльнулся.

— Я как-нибудь переживу это.

Он решительно притянул Гермиону к себе и дразняще коснулся её губ. Она, конечно, этого ждала и, обвив его шею, чтобы не потерять равновесие, с жаром ответила на его поцелуй.

Тео завёлся с пол-оборота, всё его тело буквально загорелось от желания, и он тихо зарычал, когда почувствовал полную взаимность находящейся в его объятьях девушки.

Его руки блуждали по её спине; он обнимал её всё крепче, едва контролируя себя. Пальцы Гермионы, как коготки довольной кошки, сжимали и царапали его плечи, а когда Тео легонько укусил её губу, она застонала в голос. В её голове творился самый настоящий хаос, одна мысль опережала другую, но всех их затмевала одна:

Боже, какое наслаждение!

Никогда и никто не целовал её так: Виктор был слишком мягок и ласков, а Рон — неопытен в этом вопросе, несмотря на обильную практику с Лавандой.

В поцелуе Нотта было столько властного, пленяющего огня, что именно здесь и сейчас, именно с ним Гермиона чувствовала себя поистине привлекательной, нужной, желанной... Её ноги подкосились, она почти повисла на его плечах, закрыв глаза, чувствуя только его губы — горячие, ненасытные, мечтая только об одном: лишь бы это никогда не заканчивалось...

Ещё несколько упоительных минут, и Тео невероятным усилием воли заставил себя отстраниться от Гермионы, понимая, что если не сделает этого прямо сейчас, то просто взорвётся. Этот накал был слишком сильным даже для него: сердце неистово стучало, всё тело била мелкая дрожь возбуждения, и он едва сдерживался, чтобы сию же секунду не сорвать с Гермионы её чёртово платье.

Она бессильно прислонилась к стене, ища опоры, и подняла на него затуманенный взгляд. Её волосы окончательно растрепались, губы чуть распухли, и в тишине пустого коридора было слышно её тяжёлое дыхание.

Тео, в свою очередь, тоже плохо отдавал себе отчёт в своих действиях, а тем более мыслях, уже не в силах отогнать одну из них, самую навязчивую — о том, что эти вздохи будут очень неплохо звучать во мраке его спальни. Он до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, и с трудом отвёл взгляд от вздымающейся груди Гермионы, от её манящих губ. Нужно было что-то делать, что-то говорить, иначе ему вот-вот сорвёт крышу...

— А ты неплохо целуешься, Грейнджер, — заметил он будто между делом, поправляя воротник своей рубашки. — Мне понравилось.