— Знаменитая когтевранская рассудительность и тяга к расчётам, — хмыкнул Дин. — И всё-таки у нас есть тот самый единственный шанс из миллиарда. Люк ещё открыт, — он повёл рукой в сторону приглашающе раскрытых створок.

— Ну хорошо, — наконец сдалась Падма. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Не переживай, не скажу, — Дин шутливо приложил руку к груди, будто давал клятву, и крепко взял Падму за руку. — Вперёд?

— Вперёд!

Они вместе забрались в дверное отверстие и на счёт «три» спрыгнули вниз. Стоило им покинуть твёрдую опору в виде проёма, как их тут же подхватили странные тягучие потоки воздуха и, закружив в стремительном водовороте, где стены, пол и потолок смешались в одно смазанное белое пятно, понесли в неизвестном направлении.

Как только пыль немного осела, Тео вскочил на ноги и огляделся вокруг. Последнее, что он видел перед тем, как его затянуло в пыльный ураган, была Гермиона, намеревающаяся прыгнуть вслед за ним.

Моя храбрая девочка. Ты снова неотступно идёшь за мной и этой своей безрассудной самоотверженностью пробуждаешь во мне какие-то фантастические, скрытые ранее силы, о существовании которых я и не подозревал.

— Гермиона! — громко позвал он, но вопреки его усилиям голос прозвучал невероятно глухо, как бывает, когда разговариваешь в мебельном магазине, а точнее, в отделе толстых ковров. — Чёрт побери, как меня достали эти ловушки... ГЕРМИОНА!

На этот раз вышло чуть лучше, и в наступившей тишине, проглотившей конец слова, он внезапно услышал слабый отклик, который казался таким далёким, будто раздавался с Уайтхолл-стрит, отделённой от его нынешнего местоположения несколькими десятками, а то и сотнями ярдов — он мог лишь догадываться, насколько глубоко под землёй сейчас находился.

— Гермиона! — повторил он и, подгоняемый нехорошим предчувствием, кинулся к ближайшей стене, ища в ней выход, но наткнулся на непроницаемый гранит. Противное, холодящее душу чувство тревоги, норовящее перейти в настоящий страх за самого дорогого ему человека, усилилось, когда Тео, обшарив все стены и пол, не нашёл в них и намёка на люк. Тогда он зажёг свет на кончике палочки и поднял её над головой, всматриваясь в тёмный потолок.

Там явно что-то было.

Вопль ликования на секунду огласил помещение, но тут же был поглощён липкой тишиной. Усилив свет до максимума, Тео вытянул руку с палочкой так высоко, как только мог, чтобы лучше осветить маленький предмет, торчащий из гранитной плиты.

— Дверная ручка! — воскликнул он. В самом деле, там была ручка... но кроме неё — ничего больше. Ни петель, ни выступов, ни, тем более, отверстия, которое могло бы послужить проходом.

Всё равно это единственный способ выбраться отсюда. Теперь другой вопрос: как мне туда подняться?

Ручка была футах в пятнадцати от пола и, соответственно, в девяти от макушки Тео, из чего следовало, что несмотря на свой высокий рост, он никак не мог до неё допрыгнуть. Лестниц здесь, конечно, не было и в помине, а поднять Тео в воздух магией тоже было некому.

— Что ж, — он крепко сжал в руке палочку и закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на месте назначения. — Придётся трансгрессировать.

А затем крутнулся на месте. Его моментально оторвало от земли, перед глазами мелькнул потолок, и он с готовностью выставил руку, но вдруг откуда-то издалека снова раздался жалобный крик. Отвлекшись на него, Тео скребанул ногтями по потолку, не успев уцепиться за дверную ручку, и в тот же миг почувствовал тупой удар по голове и рухнул вниз.

Неизвестно, сколько прошло времени, но Тео искренне надеялся, что немного. Перед глазами всё плыло, а боль из головы медленно, но верно начала распространяться по всему телу. Нащупав рукой холодный пол, он попробовал подняться, но тут же со стоном опустился обратно: одна нога была неестественно вывернута и, кажется, сломана в колене.

— Блять... — прошипел он, ища в темноте палочку. — Только этого мне не хватало. Да где же она, мать вашу! Люмос!

Белый шар света, зажёгшийся на кончике палочки, дал понять, что сама она лежит в противоположном углу. Сжав зубы, чтобы не материться через каждую секунду, Тео на одних руках пополз туда, волоча за собой раненую ногу. В памяти всплыла ночь Хэллоуина и стычка с кентаврами в Запретном лесу. Как выяснилось, боль от стрелы, проткнувшей ногу насквозь — ничто по сравнению с вывернутым коленом. Подумав об этом, он досадливо скривился и вдруг снова услышал приглушённый расстоянием зов о помощи. Тео с самого начала узнал этот голос, но упорно отказывался верить, что он принадлежит настоящей Гермионе. Может, это всё-таки не она, а очередной мираж, обман зрения и слуха?

— Сейчас-сейчас, — прошептал он вслух, отчаянно кусая губы, чтобы не заорать самому. Палочка была уже совсем близко. — Сейчас я разберусь со всем этим дерьмом. Должно быть, многоуважаемый Тёмный Лорд, ты думаешь, что я поверю в то, что сам ударился головой о притолоку? Чёрта с два, безносый ублюдок. Я знаю, что всё это ты устроил, потому что... потому что ты знаешь, что окончательно сдохнешь именно от моей руки, поэтому боишься меня... ха! Боишься, пытаешься остановить, задержать, избежать неизбежного. А хрен тебе... Ну вот, наконец-то.

Вооружившись палочкой, Тео подтянул безвольную ногу ближе и произнёс:

— Диффиндо! — разорванная штанина полетела в сторону, и палочка упёрлась прямо в сломанный сустав. — Эпискеи! Ох, дьявол!..

Кость с хрустом встала на место. Шипя от нового приступа боли, Тео остановил кровотечение, снял боль с помощью мудрёной магической формулы, позаимствованной из маминой книги древних заживляющих заклятий, и попробовал подняться. Получалось весьма тяжело, но медлить было нельзя; крик опять повторился.