– Куросаки! В самом деле! Что я натворил?! – Скорее, обиженно, нежели злобно набросился в сонидо на нее Секста, но та, молниеносно реагируя на противника в этой форме, заехала рукоятью Зангетсу под челюсть Джагерджака, отчего клыки того клацнули, заглушая внутриутробный рык, смешавшийся с буквами ее имени: – Кур-р-росаки…

– Что неприятно? Когда тебя просят, а ты не слушаешь?.. – Остановившись, она с болью выплюнула ему в лицо эти слова. Маска мигом осыпалась в ночной воздух и усталые глаза, чуть не плача, вгляделись в обескураженное, до сих пор ничего не понимающее, лицо своего любимого арранкара.

– Куросаки…

– Ты замучил меня своей ревностью…

– Бьякуя?..

Вместо ответа – громкий увесистый удар пощечины: Ичиго, оказавшаяся в мгновение ока, возле смутившегося озарением Гриммджоу заключила их схватку сверхъестественных существ классическим женским жестом.

Голубые глаза вспыхнули под стать тому жару, пропекшему его щеку только что посильнее всякой Гетсуги Теншоу. Как поступает мужчина в такой ситуации? Он не знал. Ему вообще впервые заехали по лицу затрещиной, которая показалась ему унизительно гадкой… но в тот же момент на диво отрезвляющей.

Гриммджоу возмущенно фыркнул, глядя на дрожащую от гнева и досады Куросаки. Ее сил, почти полностью истраченных на своеобразное сражение, едва хватало держаться в воздухе. Но… Выяснив все и осознав свою ошибку, Джагерджак не собирался продолжать с ней драться… Он уже думал о другом и оттаявшая от злости карамель, похоже, не возражала против этого.

Метнувшись в одну секунду навстречу друг другу, Гриммджоу и Ичиго принялись страстно сжимать друг друга в объятиях, впиваясь в губы болезненными поцелуями и нетерпеливыми укусами. Куросаки запустила пальцы в длинную густую гриву Короля Пантер и безапелляционно притянула его к себе, чтобы не дать больше никогда ревности просочиться в их столь безоговорочной близости. Он углублялся в нее поцелуем, заполняя требовательным, нахальным, властным языком весь рот Куросаки, все ее горло, доставая взорвавшимся от вожделения и возбуждения горячим дыханием вплоть до самого сердца.

Секста зарычал, хрипло, не отлепляясь от Куросаки ни на миг, не давая ей опомниться, раз она сама впустила короля в свое царство. Обезумевшие от страсти клыки и жадные губы вновь терзали ей рот, пропуская лишь редкие дозы воздуха в ослабленные напором легкие, позволяя сказать лишь малость из того, что следовало. В очередной раз, когда он закусил ее губу и с наслаждением прошелся по ней своими острыми зубками, Куросаки прошептала:

– Съешь меня, если захочешь, только никогда не ревнуй к тому, кого я не люблю…

– Но Бьякуя… Ты ведь за него заступилась... – Не унимался Секста, прижимая к себе тело Ичиго все сильнее и сильнее, точно ждал, что не дававший ему покоя капитан выскочит перед ним и заберет к себе его женщину.

– С чего ты взял? Это я за твою ярость заступилась, которая разорвала бы тебя на части быстрее, чем тысяча смертоносных лепестков Сенбонзакуры…

Он, прозрев, довольно рассмеялся и, наконец-то, ослабил хватку, параллельно спускаясь с Куросаки на землю. Голубые глаза бесстыже прищурились, оценив окружающую их обстановку. Ночь. Парк. Загород. Прекрасненько. Долгожданный реванш он получил, но, помнится, он обещал отомстить Куросаки за прирученного беззвучного котенка…

Джагерджак с силой впечатал Куросаки в ближайшее дерево. Она не сопротивлялась. «Хорошая, киса», – довольствовался Гриммджоу, отмечая, что девушка согласна поиграть с ним в грубые игры. В духовной оболочке это делать можно было без опаски. Он отстранился на миг, чтобы убедиться наверняка, но карамельное солнце, как и его обжигающий голубой свет, также хищно струилось из-под полуприкрытых томных глаз. Куросаки схватив арранкара за грудки и оттолкнувшись от земли ответила ему тем же – врезала его спиной в соседнее дерево и зашипела ему в лицо. Он лизнул ей нос и довольно заурчал: «Плохая киса…»

Его крепкие руки сгребли рыжую синигами в охапку и, мелькнув в сонидо, мигом сменили положение – теперь к неприятной коре прижималась спиной Куросаки. «Здесь неудобно, киса», – дал ей понять Гриммджоу. Она согласилась, кивнув. Высвободившись из его рук, сжала запястья и, закручивая одну руку за спину, с разбега вжала щекой Джагерджака в гладкий ствол какого-то молодого дерева напротив.

– Угу, – согласился Секста. Куросаки приласкалась к его щеке и лизнула ухо.

Свободная рука Гриммджоу заскользила по стволу вверх и Ичиго, переплетя свои пальцы с его, прижала ладонь того покрепче к дереву. Наливавшаяся силой и решительностью другая рука, зажатая за спиной в сильной, но недостаточной для него, хватке синигами, стала вырываться. Дразнящие подчиняющие прикосновения сводили его с ума быстрее, чем страстные поцелуи. Куросаки угрожающе прошипела и навалилась всем телом на мощную спину Джагерджака, заводя того еще сильнее оттого, что ему не позволяют делать то, что король хочет.

– Сдавайся, – прошептала она в ухо Пантере.

– Не-а, – ухмыльнулся он и, мигом высвободившись, сменил расстановку сил в точности наоборот – теперь Куросаки была зажата меж деревом и нетерпеливым Секстой. Его дрожащая от желания грудь соприкоснулась со спиной девушки, заставляя ее подстроиться под нужный такт и настрой. – Ну, все, киса, ты допрыгалась… – Прошептал он ей и, прикусив ей мочку ухо, прошелся влажными губами по ее шее, останавливаясь на затылке.

Нежная кожа под мягкими огненными прядями – он слабо соображал, отдаваясь всей приятности мягких прикосновений и сладострастности щекочущего запаха. Руки Джагерджака скользнули под длинное косоде Куросаки, которая оставалась в банкае, точно боялась его. Чертово оби на ее хакама не поддавалось, и Гриммджоу раздраженно затеребил ткань, сгорая от нетерпения, но не решаясь разорвать форму. Куросаки, сжалившись, повернулась к нему и развязала сама мудреный узел. Вся конструкция из нижней одежды плавно сползла с ее бедер, упав на траву. Обнаженной коленкой она потерлась о его пах и потянулась, чтобы помочь освободиться от одежды и Эспаде, но замерла в нерешительности: устройство ресуррексиона явно не предполагало, чтобы его кто-либо снимал с хозяина. Гриммджоу закатил глаза. Куросаки хихикнула. “Король Пантер” осыпался, являя Джагерджака в нормальных хакама и с таким же оби. И как можно было не справиться? Она потянулась развязать пояс, но Секста хмыкнул: “Сам разберусь, не ребенок!”.