Секста улыбнулся, не открывая глаз, и, схватив крепкими ручищами за бока восседавшую на нем девушку, мигом притянул ее к себе. Вырвавшийся от неожиданности легкий вздох опалил губы, и Джагерджак облизался в предвкушении: «Ну, иди же ко мне Клубничка…»

– Хватит, – раздался над ним недовольный тихий голос.

Голубые глаза встретились с подзабытой хмурой складкой меж рыжими бровями и совершенно серьезным взглядом. «Блин, Куросаки, так ты снова похожа на пацана и меня это совсем не заводит».

– Что? – Хрипло спросил он ее спросонья.

– Я все еще жду ответа. Что ты делал в Уэко Мундо?

«Ах, это…» Ну, с его стороны, конечно, глупо было надеяться, что она забудет о своем вопросе, пока он старался всю ночь делать всякие отвлекающие ее разум приятности для тела, ну, и для души тоже… Кстати, о душе. Ее реяцу сейчас… Она порядком изменилась: не только выровнялась, но и заметно усилилась… Неужели это из-за…?

– Ну, так как?.. – Не отставала от него настойчивая рыжая девчонка, не давая толком додумать.

– Эх, надеялся, что сбегу прежде, чем ты проснешься… – Он пригладил ее плечи: – И как тебе удалось проснуться в такую рань после всего, что мы вытворяли?

– Не увиливай от темы, Джагерджак. – Она сверлила темной карамелью, уже не спрашивая, а в чем-то упрекая его.

– Это не твое дело, Куросаки, – Гриммджоу вдруг вспылил в ответ и, мигом сняв с себя синигами, встал с кровати и принялся одеваться.

Она, молча, наблюдала за его нервным собирательством: с каким раздражением он застегивал пуговицы на своей рубахе, как резко вдевал ремень в свои джинсы, как, пыхтя, зашнуровывал кеды. Что его так гложило, что он так не хотел говорить ей об этом? Неужели он не понимал, что своим молчанием только все усугублял, ведь она и так очень сильно волновалась за него, тем более, когда дело заходило о других мирах.

– Какие у нас могут быть секреты друг от друга? – Остановила Куросаки его вопросом почти у окна.

Джагерджак повернулся: страдания на ее лице заставляли его ненавидеть себя еще сильнее за то, что он ввязался в эту историю со спасением Шиффера…

– Это не мой секрет… – Рассеянно произнес он и посмотрел в окно, в небо, которое он уже проклинал сотни раз, но не мог сдаться, не дойдя до конца. – Прости, детка.

Ичиго в два счета оказавшись за спиной у Гриммджоу, обняла того за талию и прижалась к спине арранкара щекой. Она прислушалась к любимому учащенному и порывистому сердцебиению, которое редко менялось из-за постоянно кипевших живых эмоций внутри него.

– Не ходи туда… – попросила она едва слышно, но Секста Эспада, как истинная пантера, хорошо услышал ее просьбу. Он запрокинул устало голову назад, молясь незнаным богам дать ему еще один день, чтобы пережить эту мучительную разлуку и наконец рассеять тревогу Куросаки. Всего один день. Ведь он почти все обыскал в Уэко Мундо…

– Не бойся, я вернусь, как обычно…

Ичиго сглотнула: сегодня ей снова снился Айзен с неудержимо проглатывавшей Джагерджака гаргантой вместо своего рта. Это было так реалистично, что Ичиго до сих пор слышала у себя в носу запах той темноты и копоти, с которым у нее ассоциировался мир пустых. Собственно из-за этого кошмара она и проснулась, перехватив, тем самым, привычное исчезновение Гриммджоу куда-то по утрам. Теперь она знала, куда именно он ходил, но от этого на душе легче не становилось. Казалось, что еще один раз вступив в гарганту, он однажды не вернется оттуда…

– У меня дурное предчувствие… – Прошептала Куросаки и вжалась лбом меж лопатками арранкара. Ее руки крепко обвили его за плечи: если бы она только могла, то не выпустила Гриммджоу никуда, но… разве кто-то может остановить Короля Пантер, привыкшего гулять где он хочет?

Секста высвободился из цепких объятий и повернулся к волновавшейся за него душе. Ради нее одной он возвращался из Уэко Мундо каждый раз и сегодня ничего для них не изменится. Он поднял ее подбородок и посмотрел в дрожащую карамель в ее глазах: «Ну, же Куросаки, не рви мне сердце и покажи свое солнце…»

– Я тебя люблю.

Сердце пропустило удар. У нее. У него. У обоих, ведь три коротеньких слова, выпорхнувшие из уст, прозвучали в унисон и ударились эхом друг в друга…

Джагержак сегодня действовал… окрыленно. Сам не знал почему. Просто порхал над землей в своем сонидо. И все вокруг как-то преображалось... Вроде бы и пустыня не такая широкая казалась теперь, и небо не такое уж черное и угнетающее, и месяц не такой противно-одинокий. «Хех, мир вообще прекрасен!.. – Секста хмыкнул, сам себе возражая: – Ну, да, в особенности, Уэко Мундо!» Несмотря на то, что Гриммджоу обозвал себя же «идиотом» за подобные мысли, он не смог удержаться, чтобы не расплыться в широченной, определенно безумной улыбке. В голове все время стучало не то пульсом, не то молотком – два слова: «Люблю» и «Куросаки», и совершенно одурманенный утренним прощальным признанием, арранкар в таком состоянии приближался к Лас Ночес.

По какой-то дурости – иначе не назовешь – Гриммджоу с Орихиме не додумались еще в первый же день проверить периметр местности непосредственно под башней, на которой рассыпался бедняга Куатро. А ведь что могло быть логичнее: это, как сдувать пыль со стола, она вряд ли улетит далеко, а сразу же осядет на пол. Ветер разнес по пустыне лишь часть праха Улькиорры, основанная масса – была на крыше Лас Ночес, но ведь много чего могло осыпаться и в ту громадную дыру, оставленную в небесном куполе. Ему просто нужно было добраться туда, все осмотреть и, наконец, сбросить с себя этот утомивший груз ответственности: он сделал все что было в его силах, и если Куатро останется без какого-нибудь глаза или уха, то это уже не его проблемы. Он пришел, нашел, принес и отвалил в сторону – под бочок к Куросаки Ичиго, которая его «лю-бит»…