– Женщина… – Пробиравшиеся прямо в душу изумруды своим нерушимым спокойствием осушали даже не пролитые слезы в серых глазах девушки. Куатро терпеливо дождался, пока Орихиме перестанет вздрагивать от внутренних плохо срываемых и разрывающих ее тело стенаний. Его внимательный, пусть и безэмоциональный, взгляд явно не отторгал ее, как и его пальцы, прикипевшие к ее щеке и ладони, не отвергали присутствие этой девушки рядом с собой. – Я не знаю, что произошло со мной после смерти там, в Уэко Мундо, не знаю, что приключилось со мной здесь, в твоем мире, но, женщина, я не собираюсь никуда уходить…

Улькиорра тут же поймал ее, вспыхнувший одновременной надеждой, нежностью и преданностью, взгляд. Непривычно часто бьющееся сердце неожиданно пропустило удар, отчего арранкар замер, к собственному стыду, опасаясь, что вновь обращается в Пустого. Но тут пепельно-серые глаза участливо приласкались в ответ и, зажегшаяся от них жизнь, вновь оглушающе застучала по венам. Эспада обреченно покачал головой:

– Похоже, что и моя душа теперь… тоже хочет здесь остаться…

====== XCV. ЖЕЛАННОЕ ЛАКОМСТВО: СЛАДКИЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ======

«Я выгляжу просто нелепо… – Куросаки придирчиво осмотрела себя, чуть ли не в сотый раз, в большом зеркале ванной комнаты. – И с чего я вообще решила, что это все ему понравится?» Девушка прошлась пальцами по шелковым бантикам на чулках, поднялась к кружевам на трусиках, заскользила по голубой, блестящей, нежной ткани коротенькой комбинации. Это все приобрести ей посоветовала… «Р-р-рангику!» Наверное, блондинке немало икалось сегодня, пока Ичиго справлялась самостоятельно со всем этим эротическим бельем, которое, по сути, должно было сделать ее соблазнительно привлекательной для парня, но, в то же время, приносило ей жуткое чувство дискомфорта и стыда…

«Так, все хорошо, – попыталась выдохнуть Ичиго и привести себя в спокойное состояние и скомандовала себе: – Соберись! Ты же герой Общества душ, в конце концов. И там, за дверью, все тот же Гриммджоу, а здесь – все та же я... Правда, немного приукрашенная для столь особого дня… – Карамельные глаза вновь смерили свое отражение в зеркале: – Эдакая миленькая подарочная упаковка. – Ее щеки тут же вспыхнули и она нахмурилась: – Блин, что я вообще несу?..»

Куросаки потерла вспотевший от напряжения лоб рукой, но все же сделала первый шаг. Тихонько приоткрыв дверь из ванной, рыжая вытянула из нее голову и осмотрела спальню. Уставший, но довольный Джагерджак, все так же сладко спал, поддавшись приятной истоме в теле и наслаждению от прохладно начинавшегося утра. Его мускулистое тело, лениво возлежавшее на скомканных их ночной страстью простынях, было практически обнажено, разве что одна из простыней стыдливо прикрывала упругие ягодицы, нежно обнимая Сексту за крепкие бедра и точеную талию. Белизна ткани выгодно подчеркивала естественный песочно-бежевый оттенок его кожи, которая не нуждалась в особом загаре.

Наверное, поэтому Пантера и не рвался особо на пляж, предпочитая проводить все время в номере, наслаждаясь куда более приятными вещами, чем морские пейзажи и солнечные ванны… Перед его глазами мелькал вид, получше любых шедевров, да и тепло к нему прилагалось – не обжигающе-солнечное, а обволокивающе-карамельное, которое излучали любимые глаза любимой девушки, будто самой сотканной из лета…

Арранкар, всегда видя во снах рыжеволосую синигами, громко и довольно замурлыкал, вызывая в притихшей Куросаки непреодолимое желание приласкать сонного расслабленного Пантеру за ушком, пригладить под подбородком, запустить пальцы в непослушные дерзкие пряди. Джагерджак, сквозь дрему, провел рукой слева от себя, где всегда находилась Ичиго, и это послужило ей незамедлительным сигналом к действию. Не наткнись сейчас на желанное тепло, этот взрывоопасный Эспада, мог вмиг подскочить на кровати и испортить весь сюрприз. Но ведь она этого не позволит?..

Секста томно простонал, вдруг ощущая на своей могучей спине приятно-скользящие надавливания сильных, но, в то же время, осторожных и нежных ладоней. Упругими пальчиками, они прошлись по бокам, массируя каждый позвонок в занемевшем от продолжительного сна теле. Поднимаясь выше, точно раскинутыми крыльями, они принялись разминать кожу под ребрами, скользя вверх к плечам и в сторону к грудной клетке, вминая каждую косточку, прощупывая каждую мышцу, не пропуская ни одну клеточку.

– А-а-а-р-р-р… – Гриммджоу с удовольствием медленно прорычал, окунаясь в блаженство под чуткими и знающими свое дело руками массажиста. Куросаки растянулась в довольной улыбке: курсы массажа в папашиной клинике действительно пригодились, наконец, обретая постоянного клиента. Расслаблять это вечно напряженное тело ярого воина было приятнее вдвойне, получая такие говорящие восторженные возгласы, а ведь это она еще особо и не старалась.

Джагерджак почувствовал волнительное прикосновение умелых пальчиков, скользнувших под простынь к его ягодицам и бедрам, и замер, испуская негодующий рык, когда дразнящее поглаживание внезапно прекратилось. Впрочем, скоро это ощущение было забыто, когда теплое, даже горячее, девичье тело опустилось на его таз, крепко обнимая своими бедрами.

Влажный поцелуй коснулся поясницы и в возбуждающе-скользящей манере стал прокладывать путь вверх по расслабленному массажем хребту. Тело Сексты стала пробирать пульсирующая дрожь, синхронно накатывая волной вслед за продвижением по спине бессовестно будоражащего воображение жаркого тепла языка и бедер Куросаки… Достигнув его лопаток, девушка прижалась к ним всем телом, заставляя Пантеру ощутить возбуждение ее груди и услышать дикий стук ее сердца.

Ичиго пригладила ладонями широкие могучие плечи, очертив незамысловатые дуги на них, и нырнув под крепкие бицепсы обняла за спину своего арранкара, сколько хватало размаха рук. Ее острый подбородок, вторя дорожке из нескончаемого все это время множества поцелуев, лег на правое плечо. Мягкие, разгорячившиеся губы, коснулись усмехающейся щеки Джагерджака, который не спал, но и не спешил открывать глаза, отдаваясь в слепую власть томной неге, устроенной осмелевшим «массажистом» прямо посреди дня. Жаркое дыхание опалило ухо Сексты, заинтриговано прислушавшегося ко всему происходившему с его телом, и, наконец, всколыхнуло устоявшуюся тишину сладким чарующим голосом: