– Какая забавная картина… – Раздался леденящий душу голос за спиной Мацумото. Бесстрастный, безэмоциональный, бессердечный голос, который смел так бесцеремонно и нагло прерывать ее печаль, прерывать тот путь, по которому с легкостью отправилась душа самого близкого для нее человека!

Рангику не нужно было оборачиваться – она прекрасно понимала, чей бездушный взгляд сейчас встретит в ответ. Она уже ненавидела этот взгляд, еще до того, как вопьется в него своими выцветшими от несчастья глазами, полными ненависти и презрения.

– Айзен… – Прошептала она, глотая слезы и возвращая, покидавшую через прощальное дыхание, силу. Нет, она еще понадобится ей, чтобы отомстить за любимого, или же, чтобы с гордостью принять смерть от рук одного и того же убийцы, и отправиться следом за своим лучшим, единственным, другом…

– Хм… Какая жалость… – Скептически поджал губы Айзен, возвышавшийся над парой соединенных в своем горе синигами. – Гин сказал, что уничтожил тебя, а теперь мне самому придется марать свои руки… – Его звериные глаза цвета индиго сузились в предчувствии новой жертвы. – Эх, все приходится делать самому…

Он медленно, наслаждаясь каждым звуком своего смертоносного оружия, вытащил из ножен свой занпакто. Упиваясь своей возрастающей раз за разом силой, он все-таки любил управляться с мечом. Ловкий выпад, точный удар, смертельная рана – было что-то в этом для него высокое, аристократичное, под стать его божественному образу. И пускай его занпакто вселял не просто ужас, а остолбенение в тело жертвы, это приносило ему удовольствие смотреть в неподвижные, но сопротивляющиеся глаза и осознавать, как его жертва ничтожно несостоятельна против его силы, против его воли, против его оружия.

– Умри же, Мацумото Рангику… – Выставил он вперед свой Кьёка Суйгетсу. – Избавь меня от своего жалкого присутствия, как твой бесславно казненный мною приятель…

Блестящее лезвие поймало солнечный свет и бликом ударило в глаза светлоглазой синигами. Она ничего не могла поделать: ноги, руки, голова, рот, глаза – ничего не могло пошевелиться в ответ и все органы чувств были вынуждены покорно наблюдать за приходящим для нее концом…

«Прости, Гин, что не отомстила за тебя», – заплакала Рангику. Последняя скатившаяся слеза по ее щеке – единственное, что не подчинилось Айзену, вместе с ее сознанием, прижимавшим холодное тело Гина сильнее к своему сердцу в этот последний миг.

– Оставь ее в покое! – Прозвучал голос человека, внезапно преградившего собой падение Кьёка Суйгетсу на голову обездвиженной Мацумото.

Гипноз вмиг отпустил напуганную синигами, и она с удивлением воззрилась на высокую изящную фигуру в удлиненном косоде, сжимающую в руках черную катану, цепь от гарды которой обвивала всю правую руку вплоть до самого плеча. Через левое плечо появившегося человека был перекинут довольно крупный мужчина в стандартной форме синигами, пребывавший явно в бесчувственном состоянии.

– Ичиго?.. – Удивленно всмотрелась Мацумото в неожиданного спасителя. Его огненно-рыжие волосы нельзя было спутать ни с чьими другими, но отчего же она так сильно сомневалась в своей правоте?

– Истинная женщина… Когда ты успела? – Произнес Айзен заинтригованным тоном. – Вот так сюрприз.

Шокированная Рангику с трудом срасталась с истиной слов капитана-предателя, прозвучавших для нее, как гром посреди ясного неба! Действительно, было парадоксально замечать в человеке, которого знаешь довольно долго и, как тебе казалось, достаточно хорошо, просто кардинальные изменения: шелковистые волосы до плеч цвета осени, тонкий профиль, изящные руки и ноги, аккуратная женственная фигура с высокой грудью и тонкой талией. Какой-то немыслимый сон!..

Однако Куросаки повернулась к лейтенанту 10-го отряда в полуоборота и ее глаза, глядевшие, как и прежде, из-под хмурых бровей с контрастной вселенской заботой, развеяли всякие сомнения.

– С тобой все в порядке, Мацумото?.. – Спросила она просто.

– Да… – Так же просто ответила та. У нее не осталось сил на более длительные разговоры.

Взгляд Ичиго скользнул по телу Ичимару, которое Рангику сжимала так крепко и бессильно. Огромная боль потери читалась в этих сжатых добела пальцах, в неимоверной близости их тел друг к другу, в ее красных заплаканных глазах, которые роняли каждую слезинку не впустую… Как же ей все это было знакомо! Вот только,у Ичиго не хватило времени проститься вот так с тем, кто неосознанно стал ей дорог, с тем, кто так безвозмездно подставлялся под удары всякий раз, защищая то, что стало также дорого ему…

– Так значит Гин? Он не… – Скорее подтверждая свои предположения, чем спрашивая, поинтересовалась Ичиго.

– Да, – опустила взгляд Мацумото.

Глядя на несчастное тело капитана Ичимару, сжимавшего бесполезное хогьоку в руках, и на Рангику, так искренне оплакивающую его, она понимала, что Общество душ и синигами, как обычно, поспешили записать в ряды «предателей» еще одного преданного им человека…

В отличие от Куросаки, у Айзена эта картина вызывала не сожаление, а злорадство. Его довольный оскал упивавшегося смертью зверя она видела боковым зрением, но это вовсе не означало, что она не понимала истинной причины этого удовольствия. Сила, возраставшая в нем с каждым новым ударом по телу, реяцу, ощущаемая на любом расстоянии, мощь, перешедшая из хогьоку в его «божество», превозносили нового Айзена абсолютно над всеми. Его неуязвимость, прозорливость, самоуверенность забавляли его, как и тот факт, что, глядя на Ичимару Гина, он радовался, как подкравшийся к нему так близко враг, в итоге сам поплатился за затеянную против него опасную игру.