Губы Серсеи тронула легкая усмешка, она внимательно смотрела на Клигана.

— Ишь, как ты морщишься, значит, задело. Мелочь — а приятно. Вот и славно, знай свое место. И найди мне эту маленькую дрянь. Не позже, чем через полчаса нам надо выехать.

Сандору ничего не оставалось, как взять в доме ключ от Серсеиного дурацкого кабриолета. Пока он выводил машину из ворот, столкнулся с выходящим из калитки Бейлишем.

— А, Клиган, куда это ты собрался с утра пораньше на этой симпатичной машинке? Кататься? Очень она тебе не идет.

— Вам-то что за дело? Хозяйка послала по делам.

— Ах, по делам. Ну-ну. Тогда не медли…

Сандор рванул послушную машину, обдав проклятущего Бейлиша клубами пыли. Боги, как же не нравился ему этот человек! Прямо внутри все холодело от ненависти. Сандор и сам толком не понимал, чем его так бесит Мизинец.

Когда-то он здорово помог ему с рекомендацией на эту работу. У Бейлиша были связи везде, а Пес в тот момент был на мели, и то была очень унылая и затяжная мель — денег хватало только на еду и на съем койки в весьма неприятном притоне на окраине столицы. Тогда Пес вспомнил про Бейлиша — тот подвизался, насколько ему было известно, с его треклятым братом, который, кстати, тоже был в столице и, по слухам, шел на очередное повышение. Сталкиваться с братом Сандору хотелось еще меньше, чем с Бейлишем, поэтому выбора у него не было — пришлось тащиться на поклон к Мизинцу. Тот принял его вполне радушно — насколько понятие радушия может быть применимо к Мизинцу, с этой его ухмылкой и пахитосками.

Не прошло и трех дней, как Сандор попал на должность телохранителя к довольно хорошо известному в узких кругах владельцу сети частных клубов закрытого типа в столице. Тот искал охранника для сына-подростка. Пес был страшно доволен, особенно учитывая, что ему не придется теперь возвращаться в свою кошмарную комнату, где порой попадались такие тараканы, которых можно было принять за небольших крыс. А уж запахи…

Новая должность предполагала, что он будет находиться при мальчишке почти круглосуточно. Все было прекрасно, пока Пес не встретился со своим новым подопечным и не понял, на какой ад он себя обрек, подписав этот загребучий контракт. Бейлиш, конечно, знал, что представлял из себя уже тогда, в свои тринадцать, восходящая звезда эстрады Джоффри Баратеон. Полгода ушло у Пса на то, чтобы привыкнуть не реагировать на непрерывные подковырки злобного мальчишки. Потом тому надоело: Пес выбрал правильную тактику — больше всего Джоффри радовался, когда видел, что его шутки попадают в цель. Пес же с каменным лицом вообще не реагировал ни на что, кроме конкретных указаний, и Джоффри с неохотой оставил его в покое, переключившись на более доступные жертвы — одноклассников, младшего брата и все в таком духе.

Пес с большей радостью охранял бы самого Роберта, но тот не любил, когда за ним таскаются: считал это ниже своего достоинства, полагая — и тут его мнение полностью совпадало с мнением самого Пса — что уж, коль скоро родился мужчиной, то хотя бы будь в состоянии защитить себя сам. Для своего возраста и комплекции Роберт был вполне ничего — он частенько и с большим удовольствием ввязывался в пьяные разборки в кабаках, которые посещал по вечерам в надежде сбежать от ненавистной супруги и тоскливых мыслей. Пить Роберт предпочитал в обычных барах, а за эксклюзивом ходил в дорогие бордели, не свои, конечно. Это было слишком скучно. Пса он брал с собой на тот случай — а это происходило регулярно — если его придется тащить тушкой в машину после попойки. Пес с шофером с трудом справлялись вдвоем — Роберт был отнюдь не миниатюрен. Впрочем, чем дальше, тем больше Роберту осточертевало все, что его окружало, включая вино и шлюх.

Около года тому назад его друг Старк (Пес видел его мельком пару раз — обычно Роберт сам ездил к Старкам на несколько дней, оставляя возмущенную Серсею с детьми на откуп слугам и Псу) внезапно свалился с сердечным приступом прямо на переходе в центре города, спеша на очередное деловое совещание. Роберт был в тот момент за границей по каким-то делам, связанным с важным слиянием компании с более крупной, на котором очень настаивала Серсея. Узнав о смерти друга, Роберт немедленно выехал домой. Он не успел даже на похороны, к тому времени тело Старка уже отправилось в свой последний путь — на его родной север. Роберт ушел в жесточайший запой (Сандор сам таскал ему вино) и не просыхал месяц или около того.

Слияние сорвалось. Серсея в бешенстве пригрозила Роберту натравить на него соответствующих врачей, если он не прекратит безвылазно сидеть и квасить в своем кабинете красного дерева, который за месяц запоя превратился в подобие той комнаты, что Сандор снимал в трущобах до того, как устроился к Баратеонам. Крыс и тараканов в кабинете у Роберта, конечно, не встречалось, но вот запах стоял почище трущобного. А еще хозяин порой начинал крушить дорогую мебель и лампы — все, что попадалось ему под руку и еще не было сломано.

Дом достался Баратеону от покойного тестя — по завещанию, частью наследства Серсеи. Кабинет в прошлом тоже принадлежал тестю, очень крупному специалисту по добыче угля и нефти на севере. Все его состояние, в основном, было поделено между двумя сыновьями — братьями хозяйки — карликом и красавцем. Серсее досталось от отцовского наследия очень мало, в основном, подачки, вроде этой, и она винила в этом мужа. А он пил, мрачнел, ломал кабинет ее отца — и не шел ни на какие сделки ни с супругой, ни с окружающим миром. Правда, после угрозы жены запихать его в закрытую лечебницу и заставить проходить освидетельствование на вменяемость, Роберт несколько умерил свой пыл по части пития, но дела уже покатились под откос с такой скоростью, что даже Пес понимал — развязка не за горами.

Теперь Роберт безуспешно пытался привести хоть в какой-то порядок загнивающий бизнес — надо сказать, что получалось это у него лучше, когда Серсея не дышала ему в затылок, и Пес вполне мог понять, почему. Интересно, на что это все будет похоже, когда они вернутся осенью в столицу? Ланнистерша с головой ушла в дела сына, стараясь наладить его собственный доход. Пес поначалу восхищался ее воистину неуемной любовью к собственным детям, особенно к Джоффри, но, поближе узнав и Серсею, и ее старшего отпрыска, пришел к выводу, что, вероятно, и змея будет до последнего защищать своего драгоценного змееныша — особенно, если будет считать, что весь мир ополчился против них.