— Подо мной, сэр. Держится за дренажную трубу, сэр.

— Ах, незадача. Помогите ему подняться, Морковка.

— Боже. — сказал Морковка. — Посмотрите, что творится.

Вы могли описать положение дракона по рою стрел, выпущенных в городе, и по крикам и стонам всех тех, кого поразили отлетевшие рикошетом и промазавшие стрелы.

— Он даже еще не взмахнул крыльями! — кричал Морковка, пытаясь встать на крышку дымохода. — Вы только посмотрите на его полет!

Он не должен быть таким большим, говорил сам себе Бодряк, наблюдая как огромный силуэт закрывает собой реку. Он был длиной с улицу!

Над доками вздымались языки пламени, и на миг чудовище очутилось в свете луны. Затем оно взмахнуло крыльями, со звуком, подобно тому как породистое стадо шлепается со скалы.

Он превратился в туго сжатый круг, рывками несколько раз сотряс воздух, набирая скорость, и удалился прочь.

Когда он пролетал на Домом Дозора, то выплюнул столб белого огня. Черепица на крыше не расплавилась, но плитки вспыхнули огненно-красными капельками. Дымоход взорвался и кирпичи дождем полетели на улицу.

Громадные крылья колотили по воздуху, в то время как чудовище парило над горящим зданием, пламя взлетало языками над обломками. Затем, когда от всего оставалась только груда расплавленных камней и щебенки, с потеками и пузырями, дракон поднялся ввысь, презрительно хлопнув крыльями, и взмыл все выше и выше, дальше и дальше, улетая прочь из города.

Леди Рэмкин опустила телескоп и медленно покачала головой.

— Это неправильно. — прошептала она. — Это вообще неправильно. Он не мог такого сделать, вообще ничего такого.

Она опять подняла телескоп и замерла, пытаясь разглядеть, что же горит. Внизу, в своих клетках. завыли маленькие дракончики.

Традиционно, после пробуждения от блаженного беспамятства без происшествий, вы спрашиваете: «Где я?» Возможно так отзывается расовое сознание или еще что-то.

Бодряк сказал это.

Традиция позволяет сделать выбор между лейтмотивом и вторыми голосами. Ключевым моментом в процессе выбора является ревизия увиденного, то есть чтобы тело обладало всеми битами, позволяющими вспомнить вчерашний день.

Бодряк провел проверку.

Затем является бит танталовых мук. И когда снежный ком сознания начинает катиться, необходимо найти, что же проснулось внутри тела, лежащего в сточной канаве с чем-то множественным, существительное теряет всякий смысл после прилагательного «множественный», впрочем ничего хорошего не следует после множественного, или это будет ящик с хрустящими простынями, либо предсказующая рука, либо занятая личность в белом, открывающая занавес сияющего нового дня?

Закончится ли это все, ведь нет ничего худшего, чем слабый чай, питательная кашка-размазня, короткие укрепляющие прогулки в саду и возможно короткое платоническое любовное приключение с ангелом-посланником, или все это минутное помрачение и какой-то надвигающийся ублюдок врывается в текущие дела, держась за рукоятку кирки? И будет ли, сознание желает знать, виноград?

В этом месте весьма полезен внешний стимул. «Все будет хорошо» звучит великолепно, а вот «Все получили свои номера?» без сомнения плохой лозунг; хотя оба гораздо лучше, чем «Вы двое, держите руки за спиной».

На самом деле кто-то может сказать. — Вы же были совсем рядом со смертью, капитан.

Болезненные ощущения, воспользовавшиеся бессознательным состоянием Бодряка, проснувшегося для метафорической быстро выкуренной сигареты, нахлынули вновь.

Бодряк сказал. — Тьфу. — Затем открыл глаза.

Это был потолок. Его наличие исключило один неприятный вариант из существующего выбора и было весьма приятно. Искаженное зрение Бодряка признало также капрала Валета, который был значительно меньше обычного. Капрал Валет ничего не доказывал; вы могли умереть и увидеть нечто подобное капралу Валету.

Анк-Морпорк не изобиловал больницами. Все Гильдии содержали свои собственные санатории, а также было несколько общественных, руководимых самыми странными религиозными организациями, вроде Балансирующих Обезьян, но скорая и неотложная медицинская помощь не существовала, и люди были вынуждены умирать неэффективно, без помощи врачей. По общему мнению существование лечения не одобрялось медлительностью и так или иначе шло против пути Природы.

— Я уже сказал: «Где я?» — слабо сказал Бодряк.

— Да.

— Я получил ответ?

— Не знаю, где находится это местечко, капитан. Оно принадлежит шикарной бабе. Она приказала принести вас прямо сюда.

Хотя мозги Бодряка были полны вязкой розовой патоки, тем не менее он ухватил два ключа к загадке и сложил их вместе. Комбинация «богатая» и «прямо сюда» что-то да значила. И еще этот странный химический запах в комнате, который пересиливал привычные дневные ароматы Валета.