Его профиль был осенен лучами солнца. Свет застревал в его локонах и те вспыхивали золотом, словно искры огня попали в них, а те пряди, что поседели, казалось отражали холодный свет невидимых днем звезд.

– Хочешь попробовать еще раз?

Идем повернулся к нему и в его глазах свернула решимость. Его лицо напоминало изваяние из серого мрамора, высеченное Создательницей, и Каним отчетливо видел зеленовато-лиловые вены, которые испещряли его гладкую поверхность.

Прошла неделя и белокурый красавец уже вполне мог говорить, от заикания практически не осталось и следа. Тем временем в ночи царила тишина, но в комнате не хватало одного члена команды, который в последнее время часто исчезал, как всегда окутанный тайнами.

– Где Каним? – спорил Идем, приподнимаясь на локтях в своей кровати.

– Молится, – тихо произнес Эбил, укутываясь в одеяло ,– он молится каждый день на заре и на закате дня.

– За что он так яростно там молиться?

– За упокоение души Брайана.

Белокурый резко поднялся на ноги и направился туда, где Стефан прятался от суеты мирской жизни.

Дверь отворилась и он вошел на крышу здания. На самом краю сидел, скрестив ноги Каним. Его окутывал запах ладана и он мерно покачивался из стороны в сторону, что-то тихо бормоча себе под нос.

– Стеф, – неуверенно окликнул его белокурый, вся его уверенность и негодование унесло в запретные дали, – эй, Стеф, – он положил руку на плечо не откликающегося рыжеволосого.

– Что? – спросил парнишка голосом словно, очнулся от долго сна.

– Что ты делаешь?

Идем заглянул в глаза парнишки и отшатнулся. Он словно заглянул в глаза мертвеца. Глаза каним были голубоватые, а зрачок белесым. Стефан пребывал в обличии нимфы.

– Слежу, чтобы душа твоего брата достигла райских врат, – неохотно отозвался Каним.

– Я ведь просил. Богиня не сделал ничего, чтобы ему помочь. Она начертала ему смерть…

– Знаю, но я не молюсь за твоего брата, я помогаю достигнуть ему упокоения, чтобы его душа обрела покой.

– Так он еще…

– Нет, он еще не достиг небесного царства. Да, я знаю прошлого уже много времени с момента его смерти. Но путь души Брайан тернист и труден. Не волнуйся, – краем глаза парнишка увидел, что и остальные взобрались на крышу, – я ему помогаю. Тотем моей души всегда рядом с ним и он его оберегает ото всех опасностей, что встречаются доблестному брату твоему на пути.

– Отправь и мой тотем к нему! Он ведь и у нас есть!

– Да! – неожиданно присоединился к нему Бонгейл, – и моего отправь!

– И наши тоже! – встрял де Вест.

– Нет, – отрицательно покачал головой Стефан, – я не могу, простите.

– Ты ведь можешь, я знаю! Отправь наши тотемы ему в помощь!

– Нет! – неожиданно громко рявкнул Каним, – я не буду этого делать! Отослав к Брайану тотем своей души, я подвергаю себя чудовищной опасности, ведь теперь моя душа беззащитна. А духам тьмы только и нужно это. Я не посмею отослать тотемы ваших душ, оторвать их от ваших тел. Я сам с трудом слежу за тем, чтобы мою душ не уволокли в лабиринты ужасов подземелья. А за вашими я и подавно не смогу уследить. Я вижу духов тьмы, они окружают нас, даже сейчас. Они вокруг и жаждут моей души. Я отбиваюсь от них день и ночь. Стараюсь спасти свою душу. И помогаю Брайану найти путь на небеса. Я не прошу от вас благодарности, но и не надо меня бранить. А теперь прошу, оставьте меня, пока духи темной стороны слабы и священный ладан охраняйте меня от них позвольте мне придаться тревожному забвению, покуда мечтать о сне, я уже давно не смею.

И только сейчас юноши заметили, как исхудал и осунулся Стефан. Как его щеки впали а глаза потускнели. Каним превратился в живого мертвеца, потому что день и ночь он вел нескончаемую борьбу и на земле и на небе.

Девушка металась по просторной комнате, словно птица в золотой клетке. Ее чувства просились наружу, но она не смела их выплеснуть. Она и не заметила, как дверь отворилась и внутрь со сдерживаемым вздохом вошла женщина. У нее были златокудрые волосы, как и у дочери, вот только подернутые на висках едва заметной сединой, и глаза ее уже не сияли темно-карим блеском. Со временем они поблекли, ибо много слез было выплакано ими.

– Франсуаза.

– Матушка! – воскликнула девушка, кинувшись к ней.

Женщина устало опустилась на стул и юная леди упала перед ней на колени, уткнувшись носом в ладони.

– Почему ты так живо трепещешь, дитя мое?

– Кажется мое сердце уже не принадлежит мне, матушка, - защебетала прелестная леди.

Женщина скривилась, словно ей дали звонкую пощечину и ее руки коснулись ладоней своей дочери. Франсуаза подняла голову и взметнула глаза на свою матушку, которая смотрела на нее со странным трепетом, который не был ей понятен в силу юности.

– И кто твой избранник? – боясь услышать ответ, спросила женщина.

– Сиан, граф Идемский, - с трепетом обронила девушка, зная что вслед за ее словами последует буря.

– Но он ведь помолвлен! – воскликнула женщина.

Миледи де Моник резко вскочила на ноги и начала метаться по комнате, словно птица с обрезанными крыльями, которая уже давно и забыла, что такое свобода. Ее единственный птенец попал в сети, которые ей не в силе было распутать или разорвать.

– Но он так мил и добр ко мне, так учтив и великодушен! Прошу позволь мне съездить к нему и утешить его, ведь его брат погиб!