— Понимаю.

— Ты смышленый малый, Питер. Вместо привычного гриффиндорского, — в его устах это прозвучало, как «идиотского», — героизма ты выбрал холодный расчет и поступил разумно. Принял верную сторону.

— Вы угрожали моей матери, — сказал Питер. Очень осторожно и почти вопросительно.

Малфой выдавил из себя сухой смешок. Тень смерти на миг отступила из его глаз, и Люциус стал почти похожим на самого себя.

— Мы не угрожали, Питер. Мы объективно оценивали ситуацию. Если бы ты пожелал остаться на стороне своих друзей, твоя мать просто бы разделила участь многих ей подобных. Например, родителей Эванс или МакКинон.

Питер слушал, неимоверной силой воли сохраняя равнодушное выражение лица и не давая своим пальцам сжиматься в гневе.

— И ты рассчитал все так, как и полагается разумному человеку, — Люциус улыбнулся. – Предпочел победителя, а не проигравших.

— Что теперь?

— Теперь? — Люциус тяжело поднялся с кресла и подал руку Питеру. Подал сам, буквально протянул навстречу, и Питер опешил. – Теперь я представлю тебя кругу очень влиятельных и очень интересных людей. Это твое мгновение славы, Питер. Ты готов?

*

Сириус не смог разглядеть, кого Малфой ведет по темному коридору. Но их с Сохатым план очевидно трещал по швам, ибо Малфой не собирался напиваться в собственной комнате, хуже того, он тащил за собой кого-то, кто мог бы стать весьма нежелательным свидетелем. С другой стороны, если бы Мародеры всегда следовали плану, их давно бы уже разжаловали до неудачников и исключили из школы.

Рискнуть и оглушить прямо сейчас? Или выждать?

Люциус тем временем приоткрыл дверь в новую комнату, и белый магический свет залил коридор, на мгновение ослепив и обескуражив Блэка. Затем дверь закрылась, неизвестный гость остался снаружи, а Малфой – внутри.

Сириусу всегда было интересно, как выглядят отпрыски чистокровных семейств, когда с них слетает весь лоск. Ни Вальбурга, ни Орион никогда не позволяли себе и капли расслабленности в присутствии даже собственных детей. И теперь Сириусу представился отличный шанс это узнать.

Люциус стоял в коридоре, положив ладонь на ручку двери, да так и позабыв ее там. Он не шевелился, просто смотрел в пол и молчал. Белые, порядком отросшие волосы занавесили его лицо, и Сириус на мгновение подумал – неужели Люциус… плачет?

Но нет.

Вскинув голову и одним сильным движением откинув волосы назад, Люциус вновь выпрямился и стремительно зашагал вперед по коридору, да так, будто бежал от кого-то. Сириус знал, о чем сейчас думает Малфой, чего он жаждет больше всего. Он и сам не раз уходил прочь с гордо поднятой головой по длинным коридорам дома на площади Гриммо. Шел, словно король, обходящий свои владения даже тогда, когда знал, что вокруг – ни души.

Потому что позволить себе слабость можно лишь в одном случае – будучи абсолютно уверенным, что никто, ни один живой человек, зверь или даже растение не видит твоей боли.

Блэк медленно пошел вслед за Малфоем. Мягкие зеленые ковры надежно глушили шаги, волшебники и волшебницы в своих портретах делали вид, что спят, приоткрывая глаза лишь тогда, когда Люциус уже миновал их. Они следили за своим отпрыском с зоологическим интересом.

Планировка дома оказалась Сириусу совершенно незнакомой. Он никогда не бывал на личном этаже Люциуса, Абраксаса или Эрики, но предполагал, что даже имея карту, ни черта не разберется. С другой стороны, он прожил большую часть жизни, окруженный ловушками, запертыми дверьми и длинными сумрачными коридорами Гриммо, оттого и не сомневался, что найдет нужный путь. И выберется.

Малфой почти влетел в свой кабинет, стремясь поскорее убраться в свое логово, распахнул дверь и не заметил, как скользнула по полу юркая тень. Через мгновение он рухнул прямо на подставленные руки Сириуса, и дверь за ними обоими захлопнулась.

*

— Люциус держался прекрасно, дорогая, — сухим властным голосом произнесла Вальбурга.

Она была одета безупречно, и черное, под горло, платье отнюдь не старило ее, а напротив придавало царственный вид. Эрика рассеянно кивнула в ответ, в который раз обводя взглядом гостей и не находя в себе сил понять, что происходит. Ее взгляд неотвратимо притягивался к хищному профилю Абраксаса, который лежал, закрыв глаза. Ей хотелось подойти, как в старые добрые времена, и робко, чтобы не отвлекать его от дел, спросить, почему же он позволяет себе спать, когда вокруг столько людей?

— У нас будет собрание, дорогая, — продолжала Вальбурга. – Но Лорд поручил мне иное дело, посему мне придется уйти. Проследи, чтобы Люциус не позабыл о нем. Он все же впечатлительный мальчик и мог растеряться.

Эрика вновь кивнула, вновь обводя взглядом комнату, полную людей.

— Как жаль, как жаль, — сокрушалась старая Гретель Нотт, бабушка нынешнего Нотта-младшего. – Он был еще так молод. – Сама Гретель выглядела, как высушенное щупальце осьминога.

— Драконья Оспа, — многозначительно произнесла Мишель Эйвери. – Вот и Поттеров она настигла совсем недавно. Ужасное заболевание.