Все правильно. Во главе стола всегда должен быть Малфой.

Питер фыркнул. Наверняка, даже рассадка Пожирателей сейчас точь-в-точь отвечала изображению на мозаике. Сменились имена, но не фамилии, и некоторых должно было здорово возмущать то, что несмотря на заслуги, они все равно остаются в самом конце стола. И все это – только из-за дурацкой настенной картинки.

— Сюда, Питер, — тихо молвил Эйвери, аккуратно подталкивая Петтигрю к одному из стульев.

Питер постарался разглядеть своих новых «друзей», но половина из них скрывала лица под чудовищными серебряными масками и, кроме того, была закутана в непроницаемые черные плащи. Очевидно, что Питеру не доверяли, раз согласились на плотную маскировку в этой душной, без окон комнате. Подрагивающие язычки огня над тонкими стеблями свеч зловеще плясали на лицах тех, кто пожелал быть узнанным.

За спиной Питера шел Якоб Эйвери, и, совершенно неожиданно, Петтигрю почувствовал к нему зыбкое противоречивое чувство благодарности. Эйвери, так или иначе, был своим и не выказывал острой враждебности – только отвращение – по отношению к Питеру.

— Где Люциус? – Якоб удивленно оглядел комнату, но не заметил во главе стола знакомой белой шевелюры.

— Он должен был подготовить некие документы, — Мальсибер в черном смокинге, развалившись, сидел на стуле с зеленой подушкой и высокой спинкой. Он откровенно забавлялся, наблюдая за сжавшимся гриффиндорцем.

– И с тех пор прошло не менее получаса, — крайне недовольно поддержал его Даниэль Розье. – Этот день сложен для Люциуса, мы понимаем, но…

Но смерть близкого человека, пусть даже и отца, не являлась оправданием.

Взгляды сидящих людей, скрытых в полутьме, вцепились в Питера. Им было нечего делать в ожидании Малфоя, а оттого Петтигрю казался вкусным кратковременным развлечением. Питер продолжал стоять не шелохнувшись, ожидая указаний Эйвери, но тот позволил себе помедлить, чтобы в полной мере насладиться безмолвным унижением старого врага.

Дверь в комнату распахнулась до неприличия резко и широко, и свет, не найдя преграды, облил сидящих за столом Пожирателей желтым и оранжевым. Они сразу завозились, поплотнее запахиваясь в мантии и плащи, и заворчали, как потревоженные вампиры. Питер успел выхватить несколько знакомых лиц, прежде чем чужая массивная фигура загородила дверной проем.

— Люциус был найден оглушенным в своем кабинете, — произнес хмурый голос. — Вещи не тронуты, сейф не взломан, но, возможно, недоброжелатели похитили что-то, о чем мы еще не знаем.

Грубый вязкий голос Питеру был незнаком, как и сообщенная информация. Однако она взволновала многих, Пожиратели и их подобия начали подниматься со своих мест, коротко, неуверенно переглядываясь. Эйвери за плечом Питера задышал тяжело и часто, как в припадке. Прошло лишь мгновение, как все взгляды, будто призванные Акцио, притянулись к Питеру. Позади стоял неизвестный бугай, огромный и неповоротливый, впереди – толпа голодных шакалов. Питер оказался между молотом и наковальней, прекрасно понимая, неважно, виноват он или нет — важно, что он гриффиндорец и полукровка, и для того, чтобы раскроить ему череп, причины не нужны, достаточно просто повода.

— Какое удивительное совпадение, — Мальсибер стремительно шагнул вперед, и вся стая немедля замерла за его спиной. Слизеринец оправился от первого шока и без промедления захватил временное лидерство. – Люциус был оглушен на похоронах собственного отца, прямо в то же время, как небезызвестный Питер оказался в его поместье. Вот уж удивительная неожиданность!

— Я все время был с Эйв… Якобом! – выкрикнул Питер. Страх захлестнул его и вместо того, чтобы презрительно сплюнуть под ноги слизеринцу, как это сделал бы Джеймс, или холодно промолчать, как Сириус, он совершил страшную ошибку. Начал оправдываться.

— Неправда! – Якоб отскочил от Питера, как от чумного. – Ты оставался с ним наедине какое-то время!

— Но ты видел его! Видел! Он привел меня и закрыл за собой дверь. Сам!

— Откуда я знаю! Может, ты воспользовался зельем замедленного действия? Или у тебя здесь были сообщники?

Питер задохнулся от возмущения и обиды. Он так боялся всего этого собрания, собирался с духом, уговаривал себя в правильности действий, а они… они были готовы расправиться с ним, как с надоедливой мухой безо всяких оснований! Разве он заслужил такое отношение?

Но Питер понимал и другое. Игры в благородство – это для Гриффиндора. На Слизерине иные порядки, и если ты хочешь выжить, тебе придется выучить новые правила и принять их.

— Откуда я знаю, сколько недругов может быть у Люциуса? – вызверился он, и с неожиданной, несвойственной Питеру яростью, пришла и храбрость. – Может быть, это кто-то из его окружения решил воспользоваться моментом, чтобы свалить всю вину на подходящую жертву?!

В зале мигом установилась абсолютная тишина. Пожиратели заозирались, глядя друг на друга еще более недоверчиво и враждебно.