Охвативший Сириуса страх сменился знакомым азартом, стоило только парню проникнуть в поместье. Матушка своей кровью обеспечила ему стопроцентное укрытие – это было так странно, что хотелось найти ее среди гостей и рассмеяться в лицо.

Он безо всякого стеснения коснулся бутыли самыми кончиками пальцев, словно пробуя судьбу на прочность, но ничего не последовало – стены не обвалились, бутыль не взорвалась, а Сириус, как стоял в укромном уголке погреба, да так там и остался. Он цепко схватил бутыль, коротким движением палочки выдернул пробку с тихим «О-ох..» и с наслаждением приник к горлышку. Янтарная жидкость пролилась внутрь, обволакивая сознание Сириуса теплой заботливой пеленой. Мир стал ярче, да к тому же добрее. В конце концов, если кто-нибудь из Волдырьской шайки его здесь застукает, умирать будет несравнимо приятнее.

С сожалением вернув пробку в прежнее положение и поставив бутыль на место (предварительно в нее, конечно же, плюнув), Сириус обшарил глазами длинные стеллажи. Тускло освещенные круглые сыры, колбасы и темные банки с вареньем и соленьями сливались в одну разноцветную вереницу. Ну что же, можно будет отужинать, когда он будет возвращаться назад.

Скрипнула дверь, и Сириус тут же вжался в стену. Мимо прошаркали маленькие ножки покладистого слуги. Возможно, это был тот самый Бобби, или как его там – Блэк никогда не мог их различить. Эльф открыл тот самый шкаф, в котором недавно шарился Сириус, добыл с десяток бутылок и поволок неподъемный груз прочь по лестнице. Судя по этикетке, ту бутыль, в которую Блэк плюнул, он тоже взял.

Эльф был маленький, упорный, но медленный, и Сириус, не теряя времени, прошмыгнул мимо через открытую дверь, сощурился от яркого света и нырнул влево – в спасительную нишу.

Правила здесь были такие же, как в Хогвартсе – только ставки выше.

Старинные гобелены, антикварная мебель, портреты знаменитых волшебников, длинные коридоры и опасность, которая, казалась, таилась за каждым поворотом. По правую руку от Блэка виднелся арочный деревянный проем, из которого вкусно пахло жареным мясом, сдобой и вином. Это была кухня, а значит, ему в другую сторону.

*

Малфой-мэнор, малая гостиная, час до полуночи

— До конца приема ты останешься здесь, — сказал Эйвери таким тоном, будто отдавал приказ домовику.

Питер кивнул, не поднимая взгляда от рук. Они находились в просторной гостиной на втором этаже. Повсюду возвышались изящные статуэтки из дорогого камня со светящимися прожилками, высокие шкафы с фолиантами на неизвестных языках и затейливые витиеватые канделябры с тонкими белыми свечами. Наверняка Эйвери пытался найти для Питера комнату похуже и попроще, но таких в Малфой-мэноре просто не было.

Они вошли в дом через черный ход, чтобы не попасться никому на глаза раньше времени и не оскорбить присутствием Питера благородных господ. Так повелел Эйвери, и Питер был только счастлив.

В Малфой-мэноре все было чужим и холодным. Портреты презрительно фыркали и отворачивались, заметив Питера. Выточенные из камня белые львы, распиханные по всему поместью, скалились, глядя нехорошими пустыми глазами. Диваны, обшитые дорогими тканями, были жесткими и неудобными, норовя согнать Питера поскорее.

Малфой-мэнор оказался огромным живым чудовищем, в брюхе которого Питер вынужден был коротать эту ночь, и если бы не присутствие Эйвери, его давно бы переварили до состояния мелкой каши.

Тихие шаги раздались из ближнего коридора, и очень бледный Люциус Малфой с блестящими, как глянец, волосами ступил в комнату. Он безразлично посмотрел на Питера, и тот мог бы поклясться, что Люциус дрожит. Вероятно, похороны отца дались ему куда тяжелее, чем он ожидал.

— Питер, — безо всякой манерности и презрения молвил Малфой.

Когда Люциус был его однокашником, Петтигрю мог считать его равным себе, мог язвить и насмехаться. Но сейчас, окруженный самыми отъявленными убийцами, находясь в доме, насквозь пропитанным ненавистью… Сейчас Малфой казался опытнее, старше и выглядел совсем иначе.

Питер уже видел этот взгляд. Так смотрел Джеймс после смерти родителей – с тупой ненавистью и без желания жить дальше.

— Питер, — повторил Малфой и мягко опустился в кресло напротив. Его изящные пальцы плотно обхватили резной позолоченный подлокотник. – Ты все же решился. Это достойно уважения.

— Эйвери сказал…

— Якоб, — машинально поправил Малфой. – Мы не называем своих по фамилиям.

Своих! Он так и сказал «своих» и принялся наблюдать за реакцией Питера, как змея наблюдает за кроликом.

— Якоб сказал, что ты желаешь представить меня об…обществу, — Питер заикался и сам себя презирал за это.

— Момент подходящий, — Люциус пожал плечами. – Когда еще мы соберемся все вместе? Ты же понимаешь, что созывать столь занятых людей ради одноразового знакомства с тобой я не могу.