– Так, значит, ваш «мужик» был в очках? – уточнил Серёгин.

Поливаев задумался, наморщив невысокий лобик.

– Нет, – сказал он, завершив мыслительный процесс. – Очки снимите. Тогда покатит, зуб даю, как пить дать, мужики!

Пётр Иванович и Сидоров были удивлены и даже ошарашены таким поворотом дела. Это что же получается? Американец Мартин Мильтон, представитель совета директоров международной корпорации «Росси – Ойл», спасает от киллеров секретаршу Сумчатого и Чеснока, спрыгивает с четвёртого этажа и представляется «милиционером Геннадием»?! Глупости какие! Но всё-таки не с потолка же его взял этот Поливаев! Он, хоть и алкаш, а знает, что говорит… Надо бы поспрашивать о нём у «населения» изолятора – может, узнают?

Казаченко и Сидоров снова занялись тем, что приводили и уводили пойманных «Королей» и «Динозавров», а Серёгин по очереди показывал им «Поливаевского мужика». Каждый из них снова отвечал по-своему.

Ведеркин:

– … – и пожимание плечами.

Крекер:

– Не тусовался.

– Додик:

– Не знаю, но по морде – авторитет.

Уж:

– Да и этого гуся я не жмурил, харэ мокруху вешать!

Сумчатый:

– Крот!

Серёгин не стал разговаривать с Сумчатым – ему хоть кого покажи и каждый будет – «крот».

Чеснок:

– Крот!

А вот, Чесноком Серёгин заинтересовался: Родион Робертович был куда рассудительнее мягкотелого моллюска Сумчатого. И поэтому Петру Ивановичу показалось, что он кого-то в этом фотороботе узнал.

– И что же это за «крот»? – переспросил Серёгин.

– Ой, – ойкнул Чеснок. – Где-то я его видел… Кажется, в «Росси – Ойле» вертелся… Но вы же знаете, как они там колдуют! У них какой-то «Хогвартс», а не корпорация! Они на меня порчу навели-и!

Поняв, что Родионом Робертовичем овладевает истеричная паника, Пётр Иванович решил, что пора прекратить его мучить и увести в спокойный и лишённый стрессов изолятор.

Потом был Кашалот:

– Крот!

Пётр Иванович уже наелся «кротами», поэтому и Кашалота тоже удалили.

Но больше всех отличился в показаниях Утюг:

– Тень!

– Те-е-ень?? – в один голос опешили Серёгин и Сидоров, а Серёгин едва не упал назад вместе со стулом.

Утюг, слегка напуганный реакцией на свои слова, похлопал глазами и изрёк:

– Ну, да, вот, похожий, только прича другая у Теня была, а так он – Тень… А может и не Тень, а мент ваш какой-то, – Утюг поскрёб макушку и заключил: – Не знаю.

– Так, Тень, или «не знаю»? – не унимался Сидоров, кружа по кабинету вокруг стула Утюга.

– Тень, – буркнул Утюг. – Или… «не знаю»… Не знаю.

Кажется, что Утюг врёт. Любит он врать. Вообще, Утюга лучше было бы и не спрашивать. Серёгин сделал запрос по всем донецким отделениям милиции разыскать сотрудника с данной внешностью, а потом – они с Сидоровым снова отправились в Пролетарский район: закинуть домой Поливаева и навестить Подклюймуху.

Поливаев требовал часы.

– Они мне по закону положены! – визжал он, пока ехал с Серёгиным и Сидоровым в служебной машине. – Я помог бандита найти? Помог! Часы давайте!

Уже все уши прожужжал!

– Я от вас не вылезу, пока не вручите часы! – заявил Игорь Поливаев, когда Пётр Иванович остановил «Самару» на небольшой стоянке во дворе его дома.

– Игорь Игоревич, – сказал Серёгин, наевшись этим нытьём о часах. – Понимаете, часы – это премия, награда. Их не вручают просто так, во дворе. Мы вас вызовем в райотдел, соберём торжественное собрание, и там вам торжественно вручат часы.

– Правда? – вмиг оживился Поливаев, перегнувшись с заднего сиденья на переднее, поближе к Серёгину.

– Правда, правда, – заверил Пётр Иванович, чтобы как-нибудь отвязаться от такого навязчивого «героя».

Только тогда Поливаев согласился выпростаться из «Самары» и проследовать к подъезду. На закрытой металлической двери кто-то написал губной помадой: «Приф, чувихи! Я – Моркофка – дефа4ка-ЭМО4ка! 4моки-4моки! (».

– Вот, видите, благодаря мне справедливость восторжествовала! – радовался Поливаев, выписывая ногами на снегу неровные широкие зигзаги.

Около подъезда дежурили дружинники Подклюймухи, маскируясь под простых парней, вышедших покурить. Денёк выдался морозный, и они уже успели замёрзнуть. Дружинники подняли воротники, закутавшись по самые носы, надвинули шапки на глаза и пританцовывали, выпуская из-за воротников облачка пара. Один замёрзший дружинник практически примёрз к пустой бутылке из-под пива, но продолжал старательно изображать веселье по поводу удачно сданного зачёта.

Пётр Иванович посмотрел на них, как они кутаются в свои куртки, пожалел их и решил зайти в гости к бабушке Лютченко.

Бабушка опять что испекла. В квартире пахло свежей выпечкой и дрожжами, из кухни прилетал жар духовки. Недавно так же было и у Петра Ивановича – пока у него жила Сабина Леопольдовна Кубарева.

– Ой, ребятки, – заскрипела бабушка Лютченко, увидав Серёгина и Сидорова. – А ко мне гости придут – сестра двоюродная с мужем Илюшенькой. Напекла вот им печеньечка и тортик. Попробуйте, вот, печеньечка!