— Как же без этого, — пробормотал Эмбри, прячась на веранде.

Он аккуратно разулся и шагнул в дом, со скрипом притворив дверь.

— Мам, привет!

Мать возилась в углу, застёгивая пуговицы голубой рубашки.

— Привет, милый. Ты снял ботинки?

Кивок.

— Молодец.

Женщина подскочила к буфету, откуда выудила чашку, и налила себе холодного утреннего кофе, который разогрела в микроволновке.

— На работу собираешься? — спросил Эмбри, изучая содержимое почти пустого холодильника. Поморщившись, захлопнул дверцу.

— Да. Дженис должна была отработать двойную смену, но заболела, так что я решила не упускать возможность подзаработать.

— Ты всю ночь не смыкая глаз проработаешь, а наутро пойдёшь в офис! — пожурил Эмбри. Женщина умоляюще на него взглянула.

— Нам нужны деньги, — развела она руками, затем схватила сумочку и чашку с кофе с холодильника, к которой прижала крышку. Эта женщина разрывалась на двух работах: по ночам на заправке в окрестностях Форкса, а днями выполняя обязанности секретаря у единственного в Ла Пуш адвоката.

— Мам, ты к утру с ног свалишься.

Эмбри ненавидел, когда мама начинала изматывать себя, но в свои шестнадцать он едва ли мог найти себе достойную работу в резервации, а выбраться за её пределы без автомобиля попросту не имел возможности.

— Эм, — вздохнула женщина, надевая пальто, — не так уж много мест, где я могла бы работать. Ты ведь хочешь есть?

Робко улыбнувшись, Эмбри подошёл к матери.

— Ради тебя я помру с голоду.

Индеец заправил выбившуюся прядь волос за ухо.

— Не подлизывайся, — подмигнула она и легонько дёрнула за прядь. — Тебе купить заколочек?

Эмбри сморщился и отстранился.

— Ма, ну не называй их так! Когда ты это сказала при Джейкобе и Квиле, они потом месяц прикалывались надо мной. Это резинки для волос, — пропыхтел он, покрываясь красными пятнами.

Женщина рассмеялась и обмотала шарф вокруг шеи.

— Как бы они там ни назывались, тебе ведь нужны ещё? Постоянно их теряешь, — подбирая ключи, сказала мать.

— Не надо. Я пороюсь в комнате.

Одной из дурацких привычек Эмбри было снять резинку с волос перед сном и забросить её подальше в груду грязного белья, где она благополучно затеряется на века.

Усевшись за стол, он получил мимолётный поцелуй в лоб от матери, которая тут же вылетела из дома. Эмбри поморщил нос и откинул волосы с лица. Плита пустовала, значит, мама не успела ничего приготовить.

«Опять лапша», — с грустью подумалось ему. Парень вскипятил большую кастрюлю воды и бухнул туда сразу пять или шесть пачек дешёвой лапши, безвкусной и давно уже приевшейся, но тем не менее она хоть как-то забивала желудок и утоляла чувство голода. Еда не простояла на плите и нескольких минут, как свет замерцал и погас.

— Только не сейчас, — простонал Эмбри в темноту.

Но в полумраке его зрение ничуть не изменилось. Эмбри нахмурился и огляделся — за окном уже поздний январский вечер, но кухня проглядывалась без особого труда.

— Странно, — буркнул он и прошёл к ящику, где лежал фонарик. Снова оглядел темную, но вместе с тем хорошо просматриваемую кухню, и пожал плечами. С фонариком он обыскал ящики, выудил несколько свечей и только потом вернулся к готовке, с радостью обнаружив почти сваренную лапшу.

Накрыв на стол, Эмбри пролистал телефонную книгу и с помощью старого настенного телефона дозвонился до энергетической компании. На том конце провода почти тут же взяли трубку.

— Эм, проверьте дом Коллов. Улица Хай Поинт, двести сорок три.

— Да, сэр. Подача электроэнергии к этому дому была приостановлена ввиду неоплаченных квитанций, — ответил оператор.

Эмбри сжал кулаки и сделал глубокий вдох.

— И какой долг?

— Триста сорок два доллара и семь центов, сэр.

— Что?! Откуда столько? — резко выкрикнул он.

— Это долг за два месяца, — пояснил бесцветный голос на том конце.

Эмбри прикрыл глаза и постарался успокоиться. Сердце ускорило своё биение.

— Ладно… Спасибо. — Юноша с треском повесил трубку. — Великолепно. — Плюхнулся за обеденный стол.

Погоняв по тарелке вермишель, Эмбри всё же пригубил остатки, поставил грязную посуду в раковину и вышел на улицу за дровами. Старая печка обогревала дом только тогда, когда была под завязку забита поленьями, поэтому для растопки требовалось набрать немалую кучку.