Внезапно Эдварда отвлёк голос, другой голос, отличный от того, что он слышал прежде. Это было похоже на букет из мыслей спокойного и молодого врача, хотя тот вслух не произнёс ни слова. Голос проникал в голову и эхом отдавался там, но, несмотря на неясность, Эдвард всё отчётливо слышал и понимал.

«Я больше не могу смотреть на мучения мальчишки… Что я наделал? Не помню, чтобы перерождение было таким долгим. Сколько дней я так лежал? Два? Три? Почти три… Это невыносимо. Яд уже распространился по его организму, путей назад не осталось».

Внутренний голос парил в опалённой голове Эдварда, вороша вновь ожившие угольки. Наверняка его кожа обуглилась и превратилась в чёрный пепел.

И что доктор имел в виду под словом «яд»? Это он иссушал тело? Всё говорило о том, что пожар не утихнет никогда, но мужчина твердил: осталось немного.

Эдвард сосредоточился, силясь понять, действительно ли огонь постепенно отступает от рук и ног, уступая место прохладе, или подсознание просто играет злую шутку. Он всё ещё не решался пошевелиться, страшась любого движения, которое могло бы возвратить огонь. Пожар в организме тихо затухал, но оставшегося жара было вполне достаточно, чтобы пламя разгорелось с новой силой при попытке пошевелить угли и впустить свежий воздух.

«Его кожа изменилась», — вернулся голос.

Эдвард, прислушиваясь, навострил уши, но никто в комнате не произнёс ни слова. Словно разум сам говорил с ним. Лёжа в замешательстве с болью и голосами в голове, Эдвард почти был уверен, что слышимые им слова исходят от доктора Каллена.

Лёжа в комнате и борясь с нахлынувшим чувством, он на время абстрагировался и не успел заметить, когда боль стала отступать всё дальше, покидая ноги, руки, голову. Огонь в животе и в груди уже не казался таким обжигающим, и Эдвард почувствовал успокаивающую прохладу.

«Его кожа разгладилась… От множественных царапин на локтях и коленях, от порезов и ударов не осталось и следа. Наверное, он был активным ребёнком. По крайней мере, Эдвард уже так не мучается… До завершения превращения осталось совсем чуть-чуть. Господи, дай ему сил вынести это…» — вернулся внутренний голос. Теперь Эдвард даже не сомневался, что его обладателем является доктор Каллен. Но почему же он слышит его? Юноша оказался крайне встревожен. Сердце ускорилось и заколотилось, отдаваясь прямо в уши, создавая совершенно новый, бешеный ритм. Эдвард вздрогнул. Он был уверен, что его ядро вот-вот взорвётся.

«Если сердце разорвётся на части, то всё наконец закончится», — думал он.

Чем быстрее билось сердце, тем проще становилось осознать странность новых возможностей и обдумать этот гоночный темп в груди.

«Пожалуйста, Эдвард, успокойся. Почти всё… Это невыносимо… Чтобы я ещё раз проявил свой эгоизм и обратил человека в монстра…»

Эдвард, хоть и знал наверняка, что слышит монолог Карлайла, не понимал, как именно ему это удаётся. Слова доктора складывались в длинный, непонятный поток сознательных мыслей, который был неподвластен объяснениям. Но у Эдварда не было времени на обдумывание странностей — сердце стало пропускать один удар за другим.

Боль нескольких бесконечных дней скоропостижно отступила, словно её унесла за собой буря. Огонь и ещё тлеющие угли стали постепенно оставлять каждый участок тела, устремляясь к эпицентру груди — к сердцу, словно то было куском металла для огромного магнита. Эдвард взревел и замотался в агонии; сердце дико заколотилось в борьбе с пламенем.

Ничто не могло сравниться с этими пытками.

Холодная рука доктора бережно накрыла ладонь Эдварда, когда тот стал биться от неистовых спазмов боли, обрушивающихся на обгоревшее сердце. Звук отчаянной борьбы за право на существование достиг своего апогея. И если бы не ослепляющая боль, Эдвард бы уже давно оглох от безумного биения сердца.

Карлайл прижал его руки, удерживая тело на месте. Грудь поднималась и опускалась совместно с пульсацией сердца.

Тук. Тук. Тук-тук-тук…

Скорость нарастала, и Эдвард заставил себя приготовиться к вспышке огня и боли в груди. Но взрыва не произошло.

Сердце испустило ещё два удара и остановилось. А вместе с тем ушло и пламя. Всё кончено.

Осознав, что боль отступила, Эдвард тяжело вздохнул. Он всё ещё лежал, не совсем уверенный, стоит ли шевелиться или дышать. Но у него больше не было нужды ни во вдохах, ни в выдохах. Однако воздух со свистом вышел из лёгких.

«Сработало… Он жив. Надеюсь, боль ушла. Боже, прошу, освободи парня».

Снова. Голос. Эдвард распахнул глаза и тут же напрягся, инстинктивно выискивая опасность. Рывком он очутился в сидячем положении, чувства зашкаливали.

«Очевидна паника. Только бы не страх. Странно просыпаться в первый раз после всего этого…»

— Эдвард?

Эдвард оттолкнулся от кровати, подпрыгнул и приземлился напротив стены большой комнаты, готовясь к атаке. Рычание сорвалось с его губ раньше, чем он очутился на ногах. Огромные глаза обследовали помещение в поисках врага, но всё, что он видел, — странный золотистый взгляд мирного доктора из госпиталя.