– Иногда мне кажется, что если ещё немного церемоний, я закричу… - промолвила она. Он улыбнулся.

– Я понимаю, о чём речь.

Она так не думала… Но скоро он поймёт. Белтейн – это ритуалы. Охота, Высадка, Вознесение. Его бедный умишко будет пытаться вспомнить все правила этикета.

– От этого перерыва не будет, думаю… - сказал он. – Даже не от встреч… А сколько женихов будет, королева Катарина?

– Я не знаю. Прежде было много, но теперь Натали считает,

что лишь шестеро или семеро.

Но даже эта цифра казалась бременем, когда она думала о

Пьетре. Как просить его стоять и смотреть? Он говорит, что желает этого, но она знает, что это ложь.

– Вы не говорите возбуждённо, - промолвил Чатворт. –

Никто из королев, казалось, не желает ухаживаний. Девушки,

которых я знал дома, сошли бы с ума, получив столько поклонников.

Катарина попыталась улыбнуться. Она позволила ему говорить, отойти от Мирабеллы и Вествудов. Заставила себя сделать шаг к нему и податься вперёд.

Когда она его поцеловала, губы были теплы. Он прижался к ней, и она едва не отшатнулась. Она никогда не будет тонуть в нём, как это было с Пьетром. Нет смысла надеяться. Она

получит куда больше королевой. Бесстрастные моменты молчаливого крика, пока не вернётся к Пьетру.

– Это было прекрасно, - проронил Чатворт.

– Да, именно.

Они неловко улыбались. Он не был похож на счастливого больше, чем она, но они всё равно подались друг к другу вперёд, чтобы повторить это.

Волчья зима

– Ты ненавидишь её, да? – спросил Джозеф, сидя с

Арсиноей за столом на кухне Милонов, когда Мадригал омывала свежие порезы рун на руке Арсинои. Они достигали запястья, и теперь раны кровоточили на каждой ладони.

– Ты имеешь в виду Мирабеллу? – спросила Арсиноя. –

Конечно, ненавижу.

– Но почему, если даже не знаешь её?

Может быть. На мгновение в лесу, когда Мирабелла протянула руку, Арсиноя едва не поверила в альтернативу. А

потом пришли жрицы, куда больше солдаты, чем рабыни храма, и всё пропало. Её сестра хитра и сильна. Она подошла очень близко. Столько солдат – и все на неё одну… Чтобы уберечь её от слишком быстрого убийства.

– Я не думаю, что это странно. Разве ты не видишь. Это будет одна из нас. Она. Всю жизнь я слышала, что это будет она.

Я должна умереть, она будет править. И не имеет значения, что я тут.

Бабушка Каит бросила полотенце через плечо, прогоняя ворону, что отправилась в другую комнату и вернулась с банкой мази. Она упала на стол и покатилась по дереву.

– Я к этому не прикоснусь, - сказала Мадригал. – Пахнет жиром.

– Тогда это сделаю я, - грубовато проронила Каит и воспользовалась тем же полотенцем, чтобы согнать дочь с кресла.

Руки Каит казались грубыми ранам Арсинои, когда она втирала мазь в порезы. Грубыми от волнения, но ведь она ничего не говорила. Никто ничего не сказал об использовании

Арсиноей низменной магии. С тех пор, как она вернула

Джозефа, молчала даже Джулс.

Это было не в природе Каит держать язык за зубами. Но наказание Арсинои к добру не приведёт. Она слишком долго рвалась и привыкла поступать по нраву.

– Ты должна позволить этому дышать некоторое время.

Прежде чем вновь замотать.

Каит минуту держала руку Арсинои, а после сжала и положила на стол. Арсиноя нахмурилась. Милоны любили её,

но так, как любит обречённую вещь. Только Джулс считала иначе. А теперь Мадригал.

– Не думаю, что это важно, ведь Мирабелла в этом не виновата, - сказал Джозеф, и Каит ударила его своим полотенцем.

– Перестань защищать эту королеву, Джозеф Сандрин, -

огрызнулась она.

– Но она спасла мне жизнь.

– Этого хватит, чтобы купить твою верность? – спросила

Каит, и Джозеф с Арсиноей улыбнулись.

Джозеф встал, когда Джулс проскользнула сквозь переднюю дверь, наклонился и поцеловал Арсиною в лоб.

– Ты тоже спасла меня, нашла меня, - он положил руку ей на плечо. – Но я не хочу видеть никаких ран на Джулс,

понимаешь?

– Даже если ты опять пропадёшь?

– Даже если так.

Она шумно вздохнула.

– Ты прямо как послушник храма.