Я повернул голову. За стеклом начинался нормальный мир. Пасмурное утро, сонный еще проспект Чайковского, невидимые пешеходы на Трехсвятской. И все это - даже городские голуби, даже ошалевшие от высоты вороны - далеко внизу: не достать, не угнаться.

Я вспомнил свою первую и единственную поездку в Нью-Йорк. Как я забрался на небоскреб, несмотря на пасмурную погоду. Мне не нужны были бинокли: я хотел видеть небо, цветущие вишни в Центральном парке, клочки облаков, пушистые издалека и такие холодные вблизи, Таймс-сквер и Гарлем. Чудо, которого я был лишен все шестнадцать лет в приюте. Чудо, которое я хочу подарить...

– Родители, когда приходят сюда, думают о хорошем, - раздался голос над ухом.
– Они сидят на вершине мира, и мы заставляем их верить, что мир изменится.

Блондинка в крокодильих туфлях серьезно смотрела на меня.

– Вы ведь тоже за этим пришли? Изменить мир?

Я не успел ответить. На ноутбуке, забытом у стенда, запищал зуммер. Видеоконференция?

Виктор нажал кнопку.

– Да?

На большом экране появился человек. Седоватый, мужественный, спокойный. Если бы он снялся в роли главы штаба по освобождению заложников, я дал бы ему "Оскара" не глядя.

– Я готов вас выслушать, Виктор, - проговорил он.

– Вы уже знаете, кто я.
– Виктор усмехнулся.
– Хорошо...

Он щелкнул какими-то клавишами, потом замер.

– Мне нужен честный ответ, - медленно произнес он.
– В этом зале есть следящие камеры?

– Ваши друзья их отключили, - быстро ответил человек.
– Будет лучше, если вы вернете изображение, Виктор. Что произошло? Что толкнуло вас на такой шаг?

– Я сейчас выдам вам своих сообщников.
– Виктор скрестил руки на груди, не выпуская пистолет.
– Тао Хо и Су Фань, двое студентов стоматологической академии. Где их искать, вы знаете. Я бы не стал проверять общежитие, а сразу погнался в Шереметьево.

– Конечно, мы проверим ваши сведения, - кивнул человек на экране.
– Может быть, кому-то нужна медицинская помощь? Среди вас есть пострадавшие?

– Все целы.
– Виктор покачал головой.
– Правда, слону не повезло.

– Пожалуйста, повторите...

– Плюшевые игрушки не чувствуют боли, - перебил Виктор. Голос его опасно взвился.
– В отличие от детей. Я хочу видеть сына.

– Виктор, ваш сын подписал отказ от прав. Я бы рад помочь вам, но если он сам не пожелает с вами встречаться...

– Значит, объясните ему, что восемь человек умрут, если у него не найдется времени поговорить с отцом, - отрезал Виктор.
– И его опекунам скажите то же самое. У вас полчаса.

Он вдавил клавишу так, что ноутбук жалобно пискнул. Экран погас.

– Усыновители, - процедил террорист, проходя вдоль стенда к стеклу.
– Туристы. Сейчас я вам устрою... консультацию.

– Виктор, ваш сын любит вас, - быстро сказала Светлана.
– Все дети, даже те, кто расписывается в бланках отказов, помнят родителей. Природу не обмануть.

– Тогда почему они подписывают бланки?
– опасно спокойным тоном спросил Виктор.
– Почему поворачиваются спиной?

– Я могу объяснить.

Виктор со слабым интересом посмотрел на нее.

– Хотите меня переубедить? А что ж, попробуйте.

– Давайте зайдем с другого конца, - Светлана запнулась, но лишь на мгновение.
– С чего все началось? Возьмите обычную девушку, каких тысячи. Несколько лет она работает, копит на квартиру. И вдруг узнает, что ждет ребенка. Молодой человек вмиг испаряется или уговаривает ее "подождать". Что она сделает? Окажется на улице без работы, с долгами? Нет, сделает аборт. Потому каждой матери и выплачиваются послеродовые компенсации, потому и идут кампании против наркоманок и алкоголичек. Та девушка родит здорового ребенка, получит сумму, которой ей хватит года на четыре, и потом уже решит, воспитывать его или сдать в интернат. Причем, заметьте, общество ее не осудит. Так кому стало хуже?

– Я понял, - вежливо произнес Виктор.
– Должно быть, вы так и поступили. У вас все?

– Выбирать может каждый, - настойчиво продолжала Светлана.
– Взрослого человека нельзя заставить жить с нежеланным ребенком: он искалечит его и себя. Бюджет захлебывается от нефтяных денег, алиментов платить не нужно. Но если вы хотите дышать полной грудью - дайте воздуха и сыну. Право на выбор имеет каждый.

– Вы понимаете, что такое ответственность за другое живое существо?
– тихо-тихо спросил Виктор.
– Знаете, как легко манипулировать детьми? Убедить ребенка, что ты один желаешь ему добра, а папа висит у него гирей на шее? Или согласиться на такой невинный, такой безобидный укольчик?

– Виктор, но кому и зачем нужно манипулировать...

– Очень талантливыми детьми, - подчеркивая каждое слово, произнес Виктор.
– Гениальными детьми, любящими своих родителей.

Он кивнул вниз, на памятник Афанасию Никитину.

– Лешка когда-то считал меня таким. Первопроходцем, благородным героем, путешественником. Через площадь от памятника стоит церковь - в ней когда-то был шахматный клуб. Потом здание вернули церкви, детей, конечно, выгнали на улицу. А лет восемь назад открыли новый кружок, на Трехсвятской. Туда я Алексея и привел.