– Мой муж спит до полудня...

– У меня бесшумный вызов...

– Кому звонить, мы все здесь!

– А у меня телефона нету, - тихо сказал Саша.

То, что мне вызов пришел бы прямо в пуговку, я не стал уточнять.

– Убьют - и никто не заметит.
– Анжела уверенно повернулась к нам, скрестив руки на груди.
– Если только важной шишке на голову арматурина не сверзится. Замять дело проще простого. Взрыв? Несчастный случай, строительные работы. Чем не легенда? Никому мы не нужны!

– И что вы предлагаете?
– Виктор, скосив голову, наблюдал за ней.

– В сеть выходите! Журналистам пишите, видеоролики выкладывайте, там, я не знаю, у нас интервью берите! Пропадем ведь ни за понюх табаку!

– Вы помните прошлую олимпиаду?
– очень спокойно спросил Виктор.
– Футболистов, двадцатилетних ребят, у которых на чемпионате останавливалось сердце? Как вы думаете, их родители писали в сеть?

– Престиж страны важнее, - пробормотала Светлана.
– Раньше с гранатой бежали на танк, теперь закатывают рукав. Я и сама так думала. Если бы нас это не коснулось...

Экран на стене неожиданно осветился.

– Мне стоило немалого труда организовать вам прямую трансляцию, - заговорил знакомый седоватый человек на экране.
– Если вы отключите связь, переговоры закончатся.

– Я... ценю, - медленно проговорил Виктор.
– Вы хотите сказать, что я прямо сейчас смогу поговорить с сыном?

– Через три минуты. У вас будет полчаса. Виктор, мы много для вас сделали. Подумайте, как нам показать, что вы готовы освободить людей.

– Все заложники живы и здоровы.
– Виктор кивнул на нас, и седоватый человек моргнул: очевидно, теперь он нас видел.
– Когда я поговорю с сыном, они отправятся по домам - или туда, куда им заблагорассудится. Взрывчатку я сниму.

– Виктор, освободите одного заложника, - мягко сказал человек.
– Освободите ребенка. Я хочу вам верить, но мне нужно убедить начальство. Помогите мне.

– Отпустите Маришку!
– Татьяна вскинулась.
– Ну посмотрите, неужели у кого-то хватит злобы, чтобы пристрелить такую кнопку?

Она обняла младшую дочь и моляще сложила руки, обращаясь к Виктору. Лена бросила на них один взгляд и отвернулась, вытирая слезы ребром ладони.

– Пусть уходит, - наконец сказал Виктор.
– Светлана, отведите ее. И передайте тем, снаружи: если попробуют ворваться внутрь, здесь не останется никого.

Светлана поднялась, шепнув что-то Саше. Мальчик широко раскрытыми глазами следил за бывшей воспитательницей. Мать семейства подтолкнула младшую дочку в спину, плача и крестясь, и Светлана повела ее к выходу. Кажется, я отвлекся на секунду или две: когда я поднял голову, ни той, ни другой в зале не было.

– Все, - каменным голосом произнес Виктор.
– Начинайте передачу.

– Три минуты, - кивнул человек на экране.
– Ждите. Все будет хорошо.

Я спрятал лоб в ладонях. Заложники... Все мы заложники - и Анжела, воспитанница приюта, которая готова пойти на второй и третий круг, и мальчик Саша, который так ждет, чтобы его забрали, и девочка Лена, которая не может выбрать свою судьбу, и безымянный ребенок, который так и не узнает, кто его отец...

И сын Виктора, наверное.

Кажется, теперь синдром заложника уже у меня.

– Маришка, - всхлипывала женщина рядом.
– Маришка...

– Ш-ш.
– Артур обнял жену.
– Ты же слышала: все будет хорошо.

Саша неловко встал, подволакивая затекшую ногу, и взглядом попросил у Виктора разрешения пересесть. Тот кивнул, и Саша, старательно не встречаясь ни с кем взглядом, подошел к Лене. Та удивленно взглянула на него - и перестала плакать.

– Смотрите!
– Мать девочек резво поднялась на ноги.

На экране неуверенно моргал темноволосый подросток с изможденным желтым лицом.

– Отец?
– вопросительно произнес он.
– Ты что это задумал, а?

– Алексей...
– Голос Виктора дрогнул.
– Ты меня видишь?

– И вижу, и слышу... Кто эти люди?

– Он бы еще спросил: "Где деньги?" - фыркнула Лена.

Татьяна бросила злой, мутный взгляд на дочь.

– Молчи!

– Алеша, ты...
– начал Виктор.
– Сколько уколов той дряни тебе сделали?

– Ни одного, - спокойно, уверенно ответил юноша.
– Я им запретил.

– Делал себе экспресс-анализ каждое утро?
– Виктор усмехнулся.
– Не верю.

– Папа, я лучший шахматист мира. Неужели ты думаешь, что я не знаю, как заботиться о собственном здоровье?

– Ты на себя в зеркало смотрел?
– спокойно спросил Виктор.
– Через два года тебя можно будет выбрасывать на помойку вместе с доской.

– Мои опекуны считают иначе.

– А когда ты в последний раз говорил с ними не по делу? Когда они обращались к тебе не с просьбой? Когда доставали из загашника не как ценный инструмент, а как живого... человека?