– Простите. Не хотела вас задеть. Но такие мысли у вас были, верно? Страх, что вас сочтут за извращенца; неуверенность в своих силах; боязнь, что вы не поймете ребенка, а он вас...

– Все гораздо проще. В детстве я мечтал, чтобы меня забрали. Из комнаты с шестью кроватями, от тусклых ламп, от чувства голода на пятом уроке... Я не ждал молочных рек и кисельных берегов. Закуток за ширмой, кружка чая на кухне и кто-то, кто обнимет и выслушает - только и всего.

– Последнее важнее, - серьезно сказала Анжела.
– Но времена изменились. Теперь никто не живет в комнатах на шесть человек. Удобные помещения, компьютер и электронный счет у каждого ребенка, поездки за границу... вы ведь это и хотели ему дать, верно?

– И это тоже. Ему было бы с кем поговорить каждый вечер: уже немало. У меня нет отцовского инстинкта. Есть желание приютить, помочь, сберечь, защитить. Нереализованная любовь. Одиночество, в конце концов. Но сейчас...
– Я обвел рукой зал.
– Сейчас, как видите, это не имеет значения.

– А что имеет?
– спросила Анжела.
– Перед смертью? Любовь, ошибки, преступления? Вы когда-нибудь любили, Родион? Ошибались - так, чтобы было больно всю жизнь?

– Я... да. Была одна девушка...

– И вы ее бросили?

– В каком-то смысле, - я глянул за окно.
– Тогда тоже была осень. Мороз, лужи замерзали, а она носила старые туфли, купленные еще к выпускному. Денег не было совсем, стипендия кончалась через две недели. Мы подрабатывали репетиторством, но это так... копейки.

– Только не говорите, что она ушла к богатому бизнесмену, - разочарованно протянула Анжела.

– Она ушла к богатому бизнесмену, - послушно повторил я.
– Но уже потом; это не важно. А тогда мне очень хотелось купить ей теплые ботинки. И когда друзья позвали меня в донорский центр при клинике искусственного оплодотворения, я не стал отказываться.

– И сдавали вы, разумеется, не кровь.

– Еще бы. Тогда программа "Я сама" только начиналась, доноров не хватало. Платили столько, что хватило и на обед, и на ужин... и на меховые полусапожки Юлькиного размера, - я глубоко вздохнул.
– Какой же я был идиот... как Юлька плакала. А потом собралась и ушла. Вмиг.

– Так это она вас бросила? Из-за "ребенка от другой женщины"? Но как же она вас не простила, Родион? Из-за одной ошибки...

– Это не ошибка, это ребенок, - ответил я резче, чем намеревался.
– Живой, как я или вы. И я уже не могу повлиять на его судьбу.

Мы помолчали.

– Ведь как все началось, - вздохнула Анжела.
– Защита детства, алименты, закрепление за ребенком площади в квартире... Полвека назад шикали на любого, кто посмел бы произнести: "обуза". А разводов все больше, а отцов, не отказавшихся от детей, все меньше... А когда догнали Америку, за отцами пошли и мамочки, и тут уже государству пришлось постараться, а то жили бы сегодня в Твери одни китайцы.

– Вы всерьез полагаете, что детям лучше в устроенном приюте, чем с нелюбящими, но родителями?

Анжела покачала головой.

– Все не так плохо. Многих усыновляют. Не из-под палки - сами, вот что ценно. Я все-таки верю в будущее. Вот только мама за мной так и не пришла...

– Будущее...
– Я не сдержал усмешки, вспомнив старый фильм.
– Космические корабли бороздят просторы Большого театра...

– Да бросьте, кому он нужен, этот космос?
– устало ответила Анжела.
– Вот библиотекарь наша бывшая теперь в итальянском пансионе живет - это да. А так уже пятьдесят лет одно и то же. Раньше наушников из ушей не вынимали, теперь под кожу пуговки зашивают. Ноутбуки, небоскребы, доллары. Если бы еще детей не бросали...

– Зачем вы здесь?
– тихо спросил я.

– Юрка. Он так просил... Его младшего брата определили в другой интернат. Если бы все пошло как надо, я бы тогда усыновила их двоих, но куда мне теперь, с желтым-то штампом.
– Анжела невесело усмехнулась.
– Вот, вырядилась. Уборщиц, слава богу, отпечатки пальцев сдавать не просят, а в базы меня добрые люди добавили. Выкрутилась бы, забрала бы пацаненка... только вот.

Я покосился на радужный пропуск. И впрямь как настоящий.

– Такие дела, - совсем по-женски заключила она и вздохнула.

Я устало посмотрел на нее. Как не хочется задавать этот вопрос...

– Вы уверены, что не поступите с ним, как с Юрой? Когда он немного подрастет?

Молчание.

– Уверены?

Анжела встала.

– И долго нас будет держать в неведении родное правительство?
– громко спросила она.
– Когда кино смотреть будем?

– Истеричка...
– обреченно выдохнул кто-то.

– На себя посмотри, - не оборачиваясь, бросила она.
– Кому мы нужны, неудачники? А? Хоть кому-нибудь из вас, дуралеев, звонили?