Словно замёрзший котёнок утыкаюсь в приятное тепло и вдыхаю знакомый запах. Да, кажется, теперь мне становится теплее. По-настоящему, а не так, как если бы я хотела констатировать этот факт.

Пока я затихла, слегка удивлённая и даже обрадованная тем, что мои чувства ко мне возвращаются, меня благополучно доставили к чёрному трейсару.

— Ну же, отцепись, — попросил Алекс, когда понял, что пальцев я разжимать не хочу. Мне почему-то упорно казалось, что если я это сделаю, он исчезнет. — В салоне тепло и хорошо, — продолжал увещевать он. — Аля…

— А ты не исчезнешь? — осторожно спросила я, опасливо отстраняясь.

— Нет.

В конце концов, я сдалась и вскоре действительно сидела на пассажирском сиденье трейсара, прикасаясь к мягкому и тёплому пластику, так как будто он был очередным чудом света. Каким? Да кто знает, сколько их там теперь. Неважно.

— Чем ты занимаешься? — спросил Алекс, занимая своё место рядом со мной и закрывая двери. Салон тут же заполнился теплым ветром от кондиционера.

— Трогаю трейсар, — сообщила я очевидное, совершенно не понимая, чего он на меня так уставился.

Но больше не говоря не слова, он активировал трейсар и он сорвался с места, унося нас от главного проспекта к окраинам города.

Не знаю, о чём он думал, пока мы ехали, но судя по его напряжённому лицу и странным взглядам, что-то произошло. Меня это пока не слишком интересовало. Куда приятнее чувствовать, как из тела уходит холод, и занемевшие конечности постепенно становятся подвижными.

Но я ещё не успела толком согреться, когда трейсар остановился у небольшой гостиницы и, сменив облик на человеческий, Алекс снова вынес меня на холод.

Я вздрогнула от внезапно холодного порыва ветра.

— Ничего, сейчас станет гораздо теплее. Обещаю, — прошептал он тихо, пока я продолжала прижиматься к нему.

В маленьком уютном номере действительно намного теплее и забавнее.

Самый разыскиваемый преступник вселенной снимал с меня ботинки и заботливо укутывал ноги, чтобы потом пристроиться рядом и сгрести меня в охапку, так бережно и трогательно отогревая кончики моих пальцев на руках.

Вспомнить бы мне свою одержимость погоней за ним в красках. Жаль сейчас не получается.

— Мне рассказали о том, что с тобой случилось, — вдруг проговорил он, не поднимая глаз. — Не нужно было мне оставлять тебя там… — он внезапно выпустил мои руки и ударил кулаком в стену, воскликнув: — Ничего не понимаю! Ты жива, рядом, но будто и не ты вовсе! И самое отвратительное в этом то, что я не знаю, как это исправить…

Он прикрыл глаза, глубоко и часто дыша. Ну и ну, а Хамелеона не узнать. И честно признать, мне кажется, что мне тоже не нравится он такой.

— Видимо, для полного восстановления мне нужен был кто-то иной, а не некромант и страж мёртвых, — спокойно заметила я. — Теперь я свободна, как сказали они.

— Прибил бы обоих, — признался Хамелеон, склоняясь надо мной, чтобы снять курточку и обнажить плечо.

Видимое проявление печати по-прежнему было там. Искривлённое и изломанное, представляющее собой странную картину, напоминающую разбитый витраж из воспалённой кожи и бесполезных теперь чёрных символов. Когда по ним пробежали длинные тонкие пальцы, я ощутила лишь лёгкий холод.

Это конец. Хартэм больше не имеет надо мной власти. Но и я не могу пользоваться своими способностями и крыльев не чувствую. Смогу ли сделать это снова?

Вдруг внутри, где-то в районе солнечного сплетения стало очень больно. Как будто тяжёлый свинцовый шар раскалялся внутри, обращаясь во что-то живое.

Потерять крылья повторно. А не слишком ли это?

Слёзы сами брызнули из глаз. Настолько сильно во мне двумя змеями сплелись в единый клубок боль и ярость. И разбить их не представлялось возможным.

Алекс крепко схватил меня за плечи и ощутимо встряхнул.

— Ну, хватит уже изображать из себя тряпку! Где та вздорная и самоуверенная полицейская выскочка, которую я знал?

Я резко вскинулась и, не отнимая руки от солнечного сплетения, вперила тяжёлый взгляд от своего не в меру обнаглевшего злодея.

— Слабачка! Да мне стыдно должно быть…

Клянусь, рука сама по себе сжалась в кулак и просто полетела туда, откуда доносилось больше всего крика.

— Чего там тебе стыдно? — прошипела я, поднимаясь и чувствуя, как ярость всё же берёт вверх.

— Слабо, — хмыкнул мой визави, немного отодвигаясь от меня с опасной траектории и потирая челюсть.

— Ах, слабо? — поинтересовалась я елейным голоском.