– Сколько человек в вашем лагере и как часто ходят патрульные отряды? – спокойно поинтересовался он.

Глаза Себастьяна опустились вниз, задержались на секунду на блестящем металле, а потом вернулись обратно к глазам Уилла.

– Что, запас взрывчатки кончился? – тихо, но от этого не менее ядовито отозвался он.

Штрауссер прищелкнул языком и надавил на острие.

– Заметь, я предупреждал.

У Джулии впервые в жизни потемнело в глазах до шума в голове и звона где-то за барабанными перепонками, а в груди вспыхнул животный страх. И, несмотря на всю свою силу воли, женщина опустила голову и опустила веки, по-детски надеясь на то, что если она не видит происходящее, значит, оно не происходит.

Сам Монро побледнел, но не дернулся и не издал ни звука, даже когда острие пропороло кожу, а Штрауссер со сладкой улыбкой больного садиста не повел проволоку глубже:

– Ну и как?
– хищно облизнув губы, поинтересовался он. – Ты все еще не хочешь говорить?

Монро тяжело сглотнул и был вынужден откинуться затылком на столб, чтобы до неестественности твердым голосом процедить:

– Нет.

– Жаль, - притворно-грустно качнул головой Уильям, резким движением всаживая проволоку глубже.
– Прости.

Джулия не успела подумать, к чему именно относилось последнее слово, потому что Монро резко дернулся и тут же замер, с силой прикусывая нижнюю губу.

– Что? Неужели больно?
– криво усмехнулся Штрауссер, своей нечеловечески пустой улыбкой вгоняя Невилл в дрожь. – Так сколько там людей?

Себастьян разомкнул губы и прерывисто вздохнул.

– Что-что? – Штрауссер наклонился ближе, будто нечаянно вновь двигая руку вперед.

Монро уронил голову на грудь, закрывая глаза и стискивая связанные сзади руки в кулаки.

– Я не слышу, - покачал головой Уилл. – Не хочешь?.. Приятель, может тогда мне вот так попробовать?

Движение оказалось на этот раз медленным и почти мягким, но Монро сделал судорожную попытку отстраниться и освободить руки, при этом глухо застонав даже сквозь стиснутые зубы.

– А, нервы зацепил, извини, - с издевательским полувздохом сказал Штрауссер и бережно, едва прикасаясь, как будто действительно просил прощения, погладил Себастьяна по груди перед тем как снова двинуть рукой.

Монро побелел до цвета плитки на полу, но на этот раз не двинулся и продолжил молчать, открыто глядя Штрауссеру в глаза.

Если бы Джулия не была связана, то она бы уже, позабыв обо всех своих страхах, бросилась на этого человека и голыми руками попыталась свернуть ему шею - такая ярость и ощущение собственной беспомощности сейчас душили ее. Она не привыкла видеть чужую боль - она не могла видеть чужую боль, мучительную, специально растягиваемую.

– Тебе вовсе не нужно держать боль в себе, - тем временем пожал плечами Штрауссер.
– Все равно видно, что ты страдаешь. У тебя зрачки расширяются вне зависимости от того, насколько сильно ты стараешься скрывать свое состояние. Сам посмотри.

Он поднял левую руку, почти осторожно, кончиками пальцев прикоснулся к верхней части живота Монро и легко надавил.

Но на этот раз просчитался. Потому что вместо того, чтобы застонать или попробовать отстраниться, Себастьян внезапно, коротко выдохнув, плюнул ему в лицо.

Джулия подавила испуганный вскрик, вместо этого сжимая связанные руки в кулаки. Что сделает Штрауссер, получив подобное оскорбление, она боялась даже подумать.

А Штрауссер спокойно вытер лицо рукавом куртки и усмехнулся, опуская вниз уголки тонких губ:

– Подумаешь, недотрога… Кстати, я увлекся и почти забыл. Так сколько там у вас людей?

Монро молча покачал головой.

Тогда Уилл опустил левую руку Себастьяну на грудь, плотно прижимая к коже раскрытую ладонь, и мягко толкнул, заставляя того податься назад и выпрямиться. После чего легким, полунебрежным движением правой кисти с небольшим проворотом отклонил проволоку в сторону.

По телу Монро прошла судорога, голова запрокинулась назад, а сам он зажмурился, дернулся вперед, и с его побелевших губ частично сорвался заглушенный стон.

– Опять по нервам прошелся, да? Что-то я сегодня какой-то… Неосторожный, - с деланным сочувствием сообщил Штрауссер.
– Не привык к тому, что кого-то следует оставлять живым.

– Сукин сын, - с неприкрытой ненавистью прошипела Джулия. Пусть она нарушила данное Себастьяну обещание, но она не могла больше молчать.

Уилл обернулся к ней, чуть изгибая бровь, и от его стеклянного, но абсолютно осмысленного взгляда, Невилл внезапно замутило.

– Глупая ты, женщина, - вздохнул он.
– Если бы твой друг умолял меня прекратить, даже не выдав того, что мне нужно, то я бы уже давно перешел на тебя, потеряв к нему всякий интерес. Но он терпит - и терпит не только ради сохранения собственной гордости. Так что лучше заткнись.