– Значит, гореть будет хорошо, – усмехнулся Скорпиус, чиркнув зажигалкой. – У вас минута на то, чтоб сказать пропорцию.

– Да не помню я! Она вообще на полотне записана!

Альбус так и замер с баком солярки.

– Так, – многозначительно кивнул Луи, присев напротив портрета. – На каком полотне?

Фламель, покосившись на зажигалку, чуть посомневался, но, увидев новую искру в пугающе маленьком расстоянии от старинной буковой рамы, нехотя начал свой туманный рассказ.

– Году эдак в 1840, в Риме, моя драгоценная Перенелла была натурщицей у приезжего русского художника. Мы как раз вывели формулу эликсира, помню, как я ворвался в мастерскую того художника, чтоб сообщить Перенелле о победе над Смертью, пришлось даже на время вывести художника из строя, – мечтательно протянул Фламель. – В голове вертелись формулы и рецепты, я больше десяти лет потратил на то, чтоб добыть слезы феникса и больше года на то, чтоб понять, сколько капель нужно добавить в зелье. И в тот день на меня снизошло озарение. Я прибежал в мастерскую, усыпил художника заклинанием, рассказал об успехе жене и, мне нужно было срочно записать соотношение, пока не забыл.

– О Господи. – Кажется, Луи уже все понял.

– Ну я и записал крохотными числами на обратной стороне холста. И вовремя, потому как на следующий день тут же забыл.

Скорпиус закрыл лицо руками.

– Не отчаивайтесь, юноша, – вдруг смилостивился алхимик. – Картина сохранилась в Третьяковской галерее.

– Уже что-то, – хмыкнул Альбус. – Что за картина?

– Если меня не подводит память – «Явление Христа народу».

– Ладно, мы можем вывезти картину незаметно и посмотреть пропорцию, – не унывал Скорпиус.

– Незаметно вывезти? – расхохотался Фламель. – Да картина около восьми метров в длину!

Повисла гнетущая пауза. Зелье булькало в котелке, Фламель тихонько хихикал.

– Это финиш, господа, – протянул Скорпиус. – Где твой товар, Альбус? Без хорошей травки у меня в голове ни единой мысли не родится.

====== Цифра на холсте ======

Постукивая пальцами по столу, Луи озадачено смотрел куда-то в стену, чувствуя, как от избытка мыслей в голове мозг словно завязывается в узелки. Альбус выжидающе сидел на низком диване и снисходительно наблюдал за «мозговым центром» операции, который умелыми движениями формировал из горок белого порошка аккуратные дорожки.

– Идея! – крикнул Скорпиус, сразу как вынюхал одну из них. – Нам нужен самолет, желательно зеленого цвета и обязательно мексиканского производства…

– Ал, забери у него кокаин.

– … на самолете мы летим до Монголии. Нас там встречает монгольский дед, который разбирается в самолетах и живописи. Дед на телеге везет нас до Третьяковской галереи, мы берем картину, бежим к деду, он смотрит на картину и везет ее обратно в Монголию, а мы ищем другого монгольского деда, который отвезет нас тоже в Монголию, потому что мы не влезем в телегу, если там будет картина. А потом мы залазим в самолет уже вместе с картиной и возвращаемся домой. Ну как план?

Альбус и Луи переглянулись.

– Проспись, Скорпиус, – вздохнул Ал.

Скорпиус обижено откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.

– Что именно не так в моем плане?

– С чего начать: с зеленого мексиканского самолета или монгольского деда на телеге?

– Вот хрен я вам что скажу, – обиделся Скорпиус. – Все мои идеи вам не нравятся.

– Ты бы послушал свои идеи и понял бы нас, – хмыкнул Альбус. – Послушайте, нам же не обязательно красть картину. По сути, нам нужна только цифра на обратной стороне холста, мы можем подглядеть ее в галерее, запомнить и просто слинять.

– Как мы незаметно подсмотрим число на восьмиметровой картине? – уничтожающе прошипел Скорпиус.

– А как мы незаметно увезем картину в Монголию на телеге?

– Да идите вы, – простонал Луи.

Скорпиус и Ал одновременно к нему повернулись и одарили недовольными взглядами.

– А ты, Капитан Адекватность, предлагай свои идеи, – произнес Скорпиус.

– Да легко. Можно утащить картину, буквально на полчаса, на законных основаниях.

– Это на каких же?

– Представиться искусствоведами и забрать картину на…э-э-э…ну хотя бы реставрацию.

Даже портрет Фламеля гаденько засмеялся.

– Луи, посмотри на нас, – спокойно сказал Альбус. – Только дебил поверит в то, что мы реставраторы.

Оценив взглядом абсолютно пофигистичное лицо Ала и немножко тупенькую рожицу Скорпиуса, Луи сразу согласился с тем, что его идея тоже не сработает.

Шел уже четвертый день раздумий, а ничего конкретного не придумывалось.

Лишь на шестой день Скорпиуса Малфоя осенило.

Надо сказать, что простые и трезвые идеи посещали Скорпиуса так же редко, как проливные дожди пустыню. А если же мозг гувернера подпитывали психотропные вещества, то вообще не посещали. Но каким бы абсурдным не был план по добыванию цифры из картины, виноватыми в возможном провале нужно считать Альбуса и Луи, потому как согласиться на такую бредовую авантюру и, более того, воспринять ее всерьез, могли лишь еще большие идиоты и наркоманы, чем Скорпиус.

Лишь контрабандный «Феликс Фелицис» и распитая перед началом дела бутылка сорокалетнего виски могли гарантировать пятипроцентную вероятность удачи, во что искренне верили друзья, трансгрессируя на такое далекое расстояние.

Оказавшись в тесной кладовой Третьяковской галереи в которой, судя по крошкам на старом столе и немытым чашкам, смотрители и экскурсоводы частенько попивали чаи, юные алхимики почти не пересекаясь взглядами, приступили к последним приготовлениям. Альбус достал из рюкзака мантию-невидимку, позаимствованную без разрешения у отца. Луи глотнул виски из фляги. Скорпиус брызнул на палец каплю пахучих женских духов, которые забыла Лили в квартире, и, поморщившись, протер уголки глаз.