– - Как насчёт Карфагена?

Гера бросила на Зевса быстрый злобный взгляд. Зевс усмехнулся.

– - Это я так спросил, для примера. Не будем опять ссориться - дело того не стоит.

Он оглядел собрание и добавил:

– - Афродиты, я вижу, тут нет, так что скажу, пока она не слышит: она молодец. Хотела спасти Париса и спасла. Вы бы на её месте стали меня просить и канючить, будто я тут единственный бог. А она просто взяла и сделала.

– - И ты ей разрешил?
– быстро спросила Афина.

– - Не припомню, чтобы она спрашивала разрешения, - рассеяно ответил Зевс и, хлопнув ладонями по коленям, встал.
– Пойду отдохну. Больше меня попрошу сегодня не беспокоить.

Он повернулся к собранию спиной и вышел, опираясь на плечо Ганимеда.

Гера бросила стремительный взгляд на Афину. "Афина! Быстро!" - прошипела она, но та и сама уже всё сообразила, вскочила и опрометью бросилась к Трое.

А там вовсю праздновали заключение мира. Греки и троянцы братались, пили на брудершафт, обменивались оружием и адресами. Приносились жертвы, готовился праздничный обед.

Грохот металла на мгновение заглушил шум пира. Это Афина так спешила, что зацепилась с разгону за брошенный кем-то щит и, загремев доспехами, растянулась у всех на глазах так, что искры полетели. Но она быстро вскочила и смешалась с толпой веселящихся, и воины в большинстве своём её не заметили, продолжая праздновать, так и не поняв, что это был за шум.

– - Прибежала папенькина дочка, - проворчал какой-то грек.
– Явилась - не запылилась. Сейчас опять начнёт всех за войну агитировать.

– - Да нет, - возразил ему какой-то троянец.
– Это её, наверное, отец послал, чтобы мир между нами утвердить.

– - Ну, дай то Зевс!

Афина между тем присоединилась к группе ликийцев - троянских союзников и, усевшись в их кругу, небрежно бросила: "А что, парни, Парис-то каков!" Ликийцы громко расхохотались, приняв слова богини за остроумную шутку. Люди они были простые, и любую небрежным тоном сказанную фразу, смысл и назначение которой были непонятны, считали шуткой.

"Я думаю, он много дал бы за то, чтобы увидеть сегодня похороны Менелая", - продолжила Афина тем же тоном. Ликийцы снова расхохотались.

Афина поморщилась, что, впрочем, под шлемом было не заметно, и уже серьёзным тоном повторила свои слова, обращаясь к Пандару - лучшему стрелку среди троянцев:

– - Я думаю, Парис много дал бы тому, кто убьёт Менелая.

Знаменитый стрелок был человек жадный и умом недалёкий.

– - Много?
– переспросил он.
– Сколько много?

– - Я думаю, он отдал бы за это всё: золото, серебро, изделия из меди.

– - Изделия из меди? Кубки и треножники?

"На что мне приходится идти!" - с тоской подумала Афина. Больше всего на свете она терпеть не могла тупых мужчин, и общение с Пандаром было ей невыносимо, но ради святого дела она готова была стерпеть и это.

– - Кубки и треножники, - медленно, стараясь не раздражаться, ответила она.
– А ещё подставку для сандалий, инкрустированную слоновой костью.

– - Совершенно бесполезная вещь, - задумчиво сказал Пандар.
– Хотя, слоновой костью, говоришь, инкрустированная?

– - Слоновой костью с золотом! И ножки точёные!
– закричала Афина и, не в силах больше выдерживать этот разговор, вскочила и покинула ликийцев.

Посеянные ей семена упали в основательно унавоженную, хоть и не очень плодородную почву. Немного поразмыслив, Пандар еле слышно проговорил: "Ножки точёные!" и вслух сказал своим товарищам: "Мужики, прикройте меня". Ликийцы встали, закрыв его щитами, чтобы греки не могли увидеть, что он делает. А Пандар достал лук, натянул тетиву, вложил стрелу, прицелился в Менелая, беседовавшего неподалёку с Агамемноном, и в коротких словах попросив помощи у Аполлона, выстрелил.

Афина, стоя в стороне, наблюдала за этим, довольная, что её слова не пропали даром. Но, готовя покушение на Менелая, она вовсе не хотела его смерти. "Менелай, берегись!" - закричала она. Менелай обернулся, стрела, летевшая в него, скользнула по поясу и, пробив доспехи, воткнулась не глубоко, но вызвала сильное кровотечение.

"Измена!" - закричали греки.

"Врача!" - закричал Агамемнон, бросаясь к брату.

"Менелай! Только не умирай!
– кричал он, хватая его за плечи.
– Как я домой вернусь?! Надо мной же все смеяться будут!"