Громол ушел на разведку, а Васька, присев на землю и положив рядом с собой золотистый шар, заново перевязывал рассыпавшиеся дрова.

Завидев приближающегося Глеба, он кивнул и выпрямился. Глеб остановился рядом с Васькой. Постоял рядом, поглядел на волколака. Потом сказал:

– Никак не могу привыкнуть к тому, что эти твари так похожи на людей.

– Похожи, да не очень, – отозвался Васька веселым голосом.

Он поддел носком ичиги морду чудовища и слегка повернул ее, чтобы получше разглядеть. Вдруг волколак, до сих пор смирно лежавший на земле, дернул окровавленной башкой и вцепился зубами Ваське в ичигу.

Васька, тихо вскрикнув, отпрыгнул в сторону, а Глеб выхватил из ножен меч, перехватил рукоять обеими руками и с размаху рубанул волколака по голове.

Волколак дернулся и замер.

Глеб выдернул лезвие меча из разрубленной головы чудовища и, хрипло дыша, отошел в сторону.

Васька опустился на траву, обхватил ногу и запричитал:

– Матушки лесные, духи полевые, не дайте помереть молодцу во цвете лет!

– Тише, не блажи, – осадил его Глеб. Он воткнул меч в землю, затем присел рядом с Васькой и помог ему снять сапог. Осмотрел ссадину и усмехнулся. – Рана несерьезная. Простая царапина.

– Легко тебе говорить – нога-то не твоя! – обиженно сказал Васька. Он страдальчески закатил глаза и жалобно проговорил: – Господь Иисус, я просил уберечь меня от смерти, а ты!

Глеб удивленно на него посмотрел.

– Ты говорил с Богом?

Васька шмыгнул носом и кивнул:

– Да.

– И просил его отвести смерть?

– Да.

– А про ногу сказал?

Васька озабоченно сдвинул брови:

– Чего?

– Про ногу, говорю, сказал?

Васька, обалдело глядя на Глеба, покачал головой:

– Нет.

– Вот поэтому эта дрянь тебя и куснула. В следующий раз, когда будешь говорить с Богом, не забудь его попросить, чтобы уберег твою ногу от волчьих клыков.

– Вот оно что! – пробормотал Васька. – Хорошо, что ты сказал. Я бы не догадался.

– Не за что. И за руку попроси. И за уши. И обязательно за задницу, не то оттяпают.

Глеб сорвал травинку, сунул ее в зубы и, ухмыляясь, пошел прочь.

Васька поспешно натянул обувку, подхватил с земли вязанку дров и поспешил за Глебом.

У костра возбужденный приключением и обновленный верой Васька нарвался на конфликт с поручиком Путятой.

– Хватит мелькать перед глазами! – рявкнул на Ваську тот, сидя у костра и перематывая обмотку на своих огромных ступнях. – Будешь под ногами путаться, дам пинка!

Еще час назад Васька бы стушевался и забормотал извинения, но сейчас он был уже не тот, что прежде, а потому гордо выпятил грудь и хаманул:

– Дать-то дашь, но гляди ногу не поломай!

Путята изумленно уставился на Ваську и рыкнул:

– Ах ты, щенок…

Он замахнулся, чтобы дать парню подзатыльник, но Васька, вместо того чтобы сжаться, гордо поднял голову и дерзко взглянул княжьему поручику в глаза:

– Попробуй только ударь! Ночью подкрадусь и камнем зашибу!

Путята прищурил глаза и усмехнулся:

– Не боишься, значит?

– Не боюсь.

– С чего бы это?

– А с того, что я теперь христианин, – дерзко ответил Васька. – А христианин никого не боится. Даже духа болотного, не то что тебя, бедолагу.

Широкие брови Путяты сошлись на широкой переносице.

– Это ты меня бедолагой называешь? – уточнил он.

Васька усмехнулся:

– Ну, не себя же. Я-то ведь больше не бедолага. Ты по миру идешь одинок, несчастлив и суетлив. А со мною – Бог. А значит, я сильнее тебя. Даже если ты меня убивать станешь, я тебе в лицо улыбнусь, как сильный слабому улыбается. И улыбка моя, даже когда умру, в душу тебе западет и всю ее перевернет, перепашет. И выйдет, что я все равно сильней тебя.

Путята обдумал слова Васьки и, хмыкнув, поинтересовался:

– И как твой Бог велит тебе жить?

– В любви, – ответил Васька, искоса поглядывая на Осьмия, который сидел в стороне, повернувшись к костру боком и закрыв глаза. (Молился, наверно.) – Кто не любит, тот не познал Бога! – сказал Васька. – А я теперь любить хочу. Живешь ты, дядька Путята, в шкуре своей, как крот в норе, и того не знаешь, что все, что нужно человеку для счастья, это любовь. Жалкий ты. Ладно, пойду к реке, умоюсь.

Васька повернулся и зашагал к реке.

Путята проводил его хмурым взглядом и пробормотал: