Вдруг ведьма оттолкнула от себя руку Глеба и зашипела, как разъяренная кошка.

– Ты что? – удивленно спросил Глеб.

Цыганка повернулась к Громолу и резко проговорила:

– Охотник, ты не должен был приводить его сюда!

Громол сдвинул брови и глухо ответил:

– Слова твои темны. Я привел сюда своего друга, чтобы ты открыла ему его судьбу.

– И теперь я знаю свою, – с угрюмой горечью проговорила цыганка.

Некоторое время она молчала, затем вновь взглянула на Глеба и сказала:

– Тебе уготованы десять испытаний, чужеземец. Через первое испытание ты уже прошел, когда принес княжне пробуди-траву. Осталось еще девять. С каждым разом испытания будут все страшнее.

– Десять испытаний? – Глеб недовольно прищурился. – Кому понадобилось меня испытывать? И каким станет последнее испытание? И что будет, когда я пройду через все эти испытания?

Теперь цыганка не смотрела ему в глаза, словно боялась увидеть в них нечто такое, отчего навеки потеряет покой.

– Людям неведомы замыслы богов, – тихо проговорила она. – Не знаю, чего больше будет в твоих поступках – добра или зла, но деяния твои многое изменят в нашем мире.

Глеб досадливо поморщился.

– Я просто хочу вернуться домой, – сказал он. – И я готов многое за это отдать.

Ведьма усмехнулась:

– У тебя будет такая возможность.

Слова ее прозвучали так зловеще, что по спине Глеба пробежала холодная волна.

– Ты получил то, за чем пришел, – продолжила ведьма еще более мрачным и жутким голосом. – Теперь пора платить.

Она взглянула на Глеба в упор своими черными и страшными, как бездонная пропасть, глазами. В голове у Глеба ухнул колокол, глаза стремительно заволокло желтой пеленой, и Глеб с ужасом понял, что теряет сознание.

Властный и твердый голос Громола вывел его из небытия.

– Оставь его в покое, ведьма! – сказал охотник и шагнул к цыганке.

Из приоткрытого рта ведьмы вырвалось рассерженное кошачье шипенье.

– Тогда ты сам заплатишь за него! – гаркнула она.

Громол взял Глеба за плечи, развернул его и легонько подтолкнул к двери.

– Ступай, чужеземец, – сказал он.

– Но я…

– Ступай! – повторил Громол, повысив голос. – Я разберусь.

И Глеб подчинился. Он быстро подошел к двери, распахнул ее и вышел в сени.

Дверь захлопнулась за его спиной, а в следующее мгновение в горнице кто-то застонал. Это был стон ужаса и невыносимой боли. Орлов помедлил у двери, не зная, что ему делать дальше.

– Уходи! – крикнул из-за двери Громол.

Глеб вздрогнул, заткнул уши ладонями и бросился во двор.

Десять минут спустя они снова шагали вдвоем по черной, мокрой от луж улице. Дождь прочистил небо, и теперь на нем показались звезды.

Глеб долго не решался задать вопрос, но наконец спросил:

– Что она с тобой сделала, Громол?

– Ничего, о чем тебе следовало бы знать, – отчеканил охотник.

Глеб насупился и недовольно проговорил:

– Лично я не уверен, что игра стоила свеч. Предсказание ведьмы – чушь. Полная бессмыслица.

– Ты так думаешь? – Громол усмехнулся и качнул головой: – Ты не прав. Тебе уготован великий путь, чужеземец. И ты должен пройти этот путь до конца.

– Великий путь, – насмешливо повторил Глеб. – Какие громкие слова. А вот твоей ведьме мой путь, похоже, совсем не понравился.

– У Мамелфы есть причины ненавидеть тебя. Но пока я жив, ты под моей защитой.

Глеб остановился и удивленно воззрился на Громола:

– Что? Ты назвал ее Мамелфой? Так это была Мамелфа?

Охотник кивнул. Глеб испуганно обернулся. Челюсть его отвисла от изумления. Никакой избы он не увидел. На том месте, где она стояла, теперь виднелся лишь черный пустырь, на котором не росли ни трава, ни деревья.

– Куда она подевалась, Громол?

– Двери к Мамелфе открываются редко. И лишь тогда, когда она сама этого захочет. Не думай о ней. Впереди у тебя девять испытаний, и если ты выдержишь их…

Две черные тени выскользнули из-за деревьев. Громол резко оборвал фразу и выхватил из ножен меч. Но было поздно. Сверкнувший в тусклом свете луны клинок вонзился ему в грудь.

Чернобородый разбойник Коломец, отряхнув яловые сапоги от грязи, пригнул голову под низкой притолокой и вошел в схрон, прорытый в холме и огороженный от посторонних глаз зарослями бузины. Следом за ним семенил, пытаясь не отставать, темноволосый мальчишка лет двенадцати, грязный, в оборванной одежде с чужого плеча.