По губам охотника скользнула мягкая улыбка.

– Но что, если предсказание ведьмы тебе не понравится? – спросил он.

Глеб тоже выдавил улыбку и ответил:

– Я это как-нибудь переживу. Мужчина не должен бояться правды.

Охотник, однако, медлил, словно не до конца поверил в искренность слов Глеба. И тогда Глеб сказал:

– Меня страшит мое будущее, но я хочу узнать, зачем я здесь. И меня ничто не остановит.

Охотник обдумал ответ Глеба, кивнул и вновь ступил на дорогу, ведущую к городской стене.

Изба, в которую Громол привел Глеба, стояла у самой городской стены. С виду она ничем не отличалась от других избушек средней руки. Бревенчатые стены, крутой скат стрехи, крылечко о двух широких ступенях.

Когда Громол и Глеб ступили во двор, из-за угла избы вышел здоровенный черный пес. Пес остановился и глухо зарычал. Память о сражениях с оборотнями и волколаками была слишком свежа в памяти Глеба, и он испуганно схватился за прохладную рукоять меча.

– Не бойся, – сказал Громол. – Это просто собака. Охолони, Черныш! Свои!

Узнав голос Громола, пес повернулся и снова скрылся за углом.

Поднявшись на крыльцо, охотник стукнул в дверь условленным стуком – три раза, потом два, потом еще раз. Громыхнул засов, и дверь открылась.

– Идем, – сказал Громол и первым шагнул в сени.

К удивлению Глеба, в сенях никого не оказалось. Следуя за охотником, он прошел в горницу и здесь остановился у двери. В горнице царил полумрак, подкрашенный тусклым пламенем лучины и рыжеватыми отблесками печи.

У печи сидела на табурете женщина. Она медленно повернула голову и взглянула на гостей. Глеб поразился тому, как красива она была. Густые черные волосы женщины не были подвязаны платком и свободно лежали на плечах. Ее худощавое смуглое лицо могло бы украсить обложку любого глянцевого журнала, и лицу этому совсем не нужен был макияж. Одета женщина была в длинное черное платье, полностью скрывавшее не только ее щиколотки, но и ступни.

Огромные черные глаза цыганки смотрели спокойно и задумчиво.

– Громол, – негромко вымолвила она, и Глеб удивился глубине и густоте ее голоса. – Зачем пришел?

– Я привел к тебе человека, который не может вернуться домой, – ответил охотник. – Он хочет узнать свое будущее.

Женщина перевела взгляд на Глеба. Долго и пристально разглядывала его, затем властно проговорила:

– Подойди ко мне, чужеземец.

Орлов в нерешительности взглянул на охотника. Тот кивнул, и Глеб двинулся к цыганке. Не дойдя до нее шага, Глеб остановился.

– Я хочу взглянуть на твою правую руку, – сказала цыганка. – Разденься.

Глеб снова взглянул на охотника.

– Делай, как говорит она, – тихо сказал тот.

Глеб хмыкнул и нехотя стянул куртку. Потом задрал рукав рубахи и протянул руку ведьме, но вздрогнул и остановился. Обнаженное предплечье было испещрено багровыми шрамами. Глеб смотрел на шрамы с изумлением.

– Будь ты деревом, я бы сказала, что это двенадцать зарубок, – услышал он глубокий, низкий голос цыганки.

– Но я не дерево, – тихо отозвался Глеб.

Ведьма взглянула ему в глаза и усмехнулась:

– Вижу. Да и зарубки эти оставил не человек.

– Не человек? – Глеб сглотнул слюну. – А кто?

– Кому-то из древних богов не понравилось, как ты обошелся с его детьми. Вспомни.

Напрягать память Глебу не понадобилось, воспоминание всплыло само собой.

– Я хотел срубить березу, – тихо сказал он. – А мой проводник Бахтияр заорал, что этого делать нельзя и что богиня Сорни-Най обидится на меня. – Глеб взглянул на цыганку и брови его дрогнули. – Я здесь из-за этого, да?

Цыганка не ответила. Она взяла правую ладонь Глеба и притянула ее к своим черным жарким глазам. Около минуты она разглядывала линии на его ладони, потом вновь разомкнула темные губы и сказала:

– Ты здесь не зря. Боги чего-то от тебя хотят.

– Ты считаешь, что у того, кто меня сюда перенес, есть на меня планы?

Цыганка перевела взгляд на лицо Глеба.

– Боги выбрали тебя, и это не случайно. Ты должен пройти путь, который тебе уготован. Иначе… – Она оставила фразу незаконченной.

Глеб выждал немного и, поскольку продолжения не последовало, уточнил:

– Иначе я погибну, да?

Цыганка прищурила черные, бездонные глаза.

– Богам неведомо милосердие, – сказала она. – Если они увидят, что взвалили на твои плечи непосильную ношу, они могут освободить тебя от этого бремени. Но если это случится, ты будешь самым несчастным человеком на Земле.

– Все, что я хочу, это вернуться домой, – сказал Глеб. – Ты можешь мне помочь?

Цыганка, не отвечая, провела узкой смуглой ладонью по предплечью Глеба. Один из шрамов зашипел и сгладился. Глеб уставился на сгладившийся рубец с изумлением.