– Инструмент найдешь под навесом... там где и положил в прошлый раз, - сказал Татаринцев.
– Ну а дальше, как в армии: копать траншею отсюда и до обеда!

Краснов снял рубаху, поплевал на ладони и принялся за работу. В какой то момент, спустя четверть часа после того, как приступил к делу, он вдруг почувствовал на себе чей то взгляд.

Воткнул топор, неспешно обернулся. Несколько секунд он неотрывно смотрел на подошедшую к навесу почти бесшумно девушку, в которой он, надо сказать, как то не сразу признал свою "ночную знакомую".

– Ты что ли... Дарья?

– Я.
– Она подошла еще ближе и остановилась в паре шагов от него.
– Не узнал? Значит... значит, богатой буду!

Некоторое время он молча ее разглядывал. Ранее он видел эту особу то закутанной в полотенце, то в ночной рубашке, то - было и такое - вовсе без одежды. Сейчас, в цветастом сарафанчике, который ладно сидит на ее точеной фигурке, она выглядит как девушка, приехавшая отдохнуть на курорт. Или же выбравшаяся с компанией на природу, на пикник. Черные прямые волосы забраны в косу; кожа чистая, гладкая, матовая, но не белая, как у северянок, а с заметной смуглинкой; глаза карие, влажные, как будто умытые росой... Из за прямой осанки и высокой шеи она кажется даже выше ростом, чем есть на самом деле. Во взгляде этой девушки читается любопытство... и еще что то, нечто потаенное, чему Краснов сразу затруднился дать определение. В правой руке девушка держит дешевенькие пластиковые солнцезащитные очки; она улыбается - но не кокетливо, не зазывающе, а дружелюбно, открыто, так, словно увидела давнего приятеля, родственную ей душу...

– Ну и как?
– спросила она.

– В смысле?

– Я тебе хоть чуточку нравлюсь?

Краснов хмыкнул; какое то время он молчал, не зная, что ответить. Он почти не имел опыта общения с девушками, которые моложе его, потому что на четыре с лишним года был оторван от гражданской жизни. Он понимал, о чем можно говорить с такими, как Марина, и еще - отчасти - с знакомыми по детству и юности девушками вроде соседки Анны. Но при общении с незнакомыми девчонками он испытывал сложности: они, эти юные щебечущие создания, определенно, являются выходцами с какой то другой планеты и даже разговаривают на каком то своем наречии, лишь на первый взгляд напоминающем по звучанию привычный уху русский язык...

– Гм... А где ты одежду раздобыла? Неплохой у тебя такой прикид. Тебе идет...

– Тимофеевна выручила.
– Дарья поправила лямку, сползшую вниз по обнаженному плечу.
– Она... она золотой души человек! И хозяин... Федор Николаевич... он тоже - добрый!

Она подошла вплотную к Краснову, положила ему на плечи руки, привстала на цыпочки и... поцеловала его в небритую щеку.

– Спасибо тебе, друг. Ты меня той ночью выручил из беды. Я тебе, дорогой, этого не забуду! Считай, что я у тебя в долгу.

Они стояли так несколько секунд. Краснов осторожно освободился из ее объятий; краем глаза он видел Тимофеевну, которая, - она занималась прополкой - как ему показалось, исподтишка наблюдала за ними.

– Ты чего босая ходишь!
– сказал он намеренно строгим, даже грубоватым тоном.
– Или не нашла себе обувки?

– Все у меня есть: и одежда, и обувь! И все подобрано по размеру, представляешь?! Но я босоножки не стала обувать - когда еще удастся по травке, по земле босиком походить!

Краснов усмехнулся: как он уже знал, Татаринцев по поручению Тимофеевны попутно, когда ездил в город, наведался на вещевой рынок. И закупил там кое что из одежды, белья, обуви - по списку, который был составлен заботливой и внимательной к "мелочам" хозяйкой.

– Дарья, нам надо поговорить.

– Я тебе тоже самое хотела сказать, Дмитрий. Кстати... а можно я буду назвать тебя

– Дима?

– А откуда ты знаешь мое имя?

Она улыбнулась, забавно сморщив носик.

– А это что, какой то секрет? Я ведь слышу, как к тебе обращаются старшие.

– Ладно, - сказал Краснов.
– Можешь называть меня по имени. Но копать глубоко, выспрашивать меня или этих двух взрослых людей о каких то деталях биографии - не рекомендую!

Он на короткое время оставил девушку одну. Прошел к мосткам, ополоснул лицо и руки в чистой родниковой воде, которая вытекает из пластиковой трубы в "копанку". Не вытираясь, натянул на мокрый торс рубашку с коротким рукавом. Потом взял "смуглянку" за руку и отвел ее за сруб бани, почти к самой опушке рощи, где имелась деревянная скамейка.

– Присаживайся, - сказал Краснов.
– Ты вот что, Дарья... Меня вся твоя биография не интересует! Понятно? Мне на фиг все это не нужно! Но. Но... Как то так случилось, что мы оказались... вот здесь, в это время, в данном месте! Проблема, не так ли?

– А мне тут нравится. И люди хорошие... гостеприимные.

– Не перебивай! Так вот. Кое что следует зарубить на носу. Сначала скажу я - на тему той ночи, когда ты запрыгнула в мою машину...

– И тем самым - спаслась!

– ...и тем самым превратилась в мою головную боль!