– Мы можем еще немного побыть здесь, - сказала я тихо, боясь приблизиться, когда он настолько мрачен. – Но я не хотела бы возвращаться в последний момент. Я нервничаю, что дверь может закрыться раньше.

Эдвард упал на кресло, зарывая пальцы в волосы, вся его поза выражала отрицание.

– Я не хочу туда, - прошептал он еле слышно. – Я хочу остаться здесь.

Мое сердце снова заболело. Это был переломный момент – либо он останется со мной, либо я с ним, либо мы оба разбежимся по разные стороны.

– Ты можешь остаться… - прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но стараясь быть сильной. У него есть выбор, и я не стану принуждать его пойти со мной. Хотя разлука будет более чем болезненной.

– Белла… - простонал он так, как будто я ничего не понимаю.

Часы на моей стороне пробили одиннадцать, в полной тишине их было отлично слышно.

– Пожалуйста, давай останемся здесь? – безнадежно попросил Эдвард, и я отступила на шаг назад, когда он поднял на меня свои безупречные, полные переживания, глаза. Он увидел, как я отступаю, и поморщился.

– Это так глупо, - сказал он обиженно, отводя взгляд и с тоской осматривая свою комнату.

– Еще есть время, - предложила я. – Ты можешь взять что-то с собой. Ты даже не собрал сумку с вещами.

Эдвард так резко поднялся, что я вздрогнула. Вместо сомнений на его лице появилась злость… и решимость.

Сначала я подумала, что он бросится переносить свои вещи – не верила, что он уйдет в мой мир с пустыми руками, - но Эдвард шагнул ко мне, и выражение его глаз меня напугало. Они стали темными и раздраженными. Я снова сделала шаг назад.

– Ты со мной? – спросила неуверенно и протянула ему руку, нервничая.

Выражение лица Эдварда изменялось каждую секунду, как будто он никак не мог решить, что делать дальше. Он тряхнул головой, нахмурился. Обернулся, печально обведя глазами привычную обстановку. Шагнул ко мне, и я робко улыбнулась, когда он взял меня за руку. Но его лицо при этом оставалось хмурым и подавленным.

Мы медленно спустились вниз. Я чувствовала его увеличивающееся сопротивление, как будто каждый новый шаг давался ему с трудом. Чтобы отвлечь его от мрачных раздумий, я задала ничего не значащий вопрос, кивая на бутылки с человеческой кровью:

– Все хотела узнать, неужели старая выдержанная кровь лучше свежей? Почему вы, как и мы, ориентируетесь на года?

Сработало. Эдвард немного расслабился.

– Это просто традиция, - голос, однако, не стал веселее. – Вся консервированная кровь совершенно одинаковая. Но, как я и говорил, наши привычки произошли от человеческих, мы продолжаем копировать ваше поведение. Это… забавно.

Я шагнула в проход, ни на секунду не выпуская руку Эдварда. Я больше не заговаривала о его решении, когда он, к моему облегчению, пролез на мою сторону без возражений.

И, лишь когда я повесила замок, меня в буквальном смысле «отпустило». Дверь была заперта, через полчаса прохода не станет, мне ничего не грозит, сон не сбудется. Признаться, я до самого последнего мгновения боялась, что вампиры появятся из ниоткуда и нападут на меня.

Выдохнув, я повернулась, встретив полный тоски взгляд Эдварда, даже его грудь вздымалась чаще обычного. Ей-богу, сейчас заплачет. Усилием воли я отвернулась и постаралась избавиться от навязчивого чувства вины. Мое же сердце, не слушая укоров совести, тихо радовалось: он любит меня. Если остается, значит, любит!

Я взбежала по ступенькам и начала расставлять на столе посуду, надеясь, что мы сможем еще чуточку отпраздновать. Громко тикали часы, отсчитывая последние минуты соединения миров, пахло прогретой камином плесенью. Знакомая мебель, знакомые запахи, напряжения целого дня как не бывало.

Мое настроение поднималось по мере того, как стрелка часов приближалась к полуночи. Еще совсем чуть-чуть… и все встанет на свои места… не о чем будет волноваться…

Меня беспокоило то, что Эдвард не поднялся вслед за мной, и я несколько раз проверяла, заглядывая в погреб, чтобы убедиться, что он по-прежнему стоит возле старой полки, понурив голову. Может, мне стоило оставить его одного, дать немного времени, чтобы смириться…

За пять минут до полуночи я не выдержала и спустилась. На Эдварда больно было смотреть. Как будто у него отняли что-то очень дорогое, эта потеря светилась в его глазах, в его позе и напряженно сжатых кулаках. На лице – борьба, сомнения.