– Ладно, я сдаюсь! – признала я, раздраженно оборачиваясь к Эдварду, продолжающему издевательски хохотать, не помогая мне в моих мучениях. Видимо, таким образом он припомнил мне «съеденных» пчел на вечеринке у Роуз.

Обрадовавшись моей капитуляции, Эдвард наклонился вперед, восхищенно делясь:

– Что бы вы подумали, если бы я вам рассказал, что существует другой мир, где людей – пять миллиардов, а вампиров – жалкая горстка в количестве максимум нескольких сотен.

Наступила глубокая тишина, которую нарушило мое ворчание:

– Что ты – сумасшедший.

– Точно! – обрадовался Эммет, щелкнув пальцами, а Джаспер скептически хмыкнул:

– Она права.

– А что, если я смогу доказать это?

– Тогда мы все рванем туда и будем жить в Раю! – воодушевленно восхитился Эммет.

Тут я разозлилась. О чем Эдвард думает?!

– Ты не можешь привести их туда! – зарычала я в отчаянии. – Это вам не резервации с бестолковыми деградантами! Это люди!

– И кто из нас сумасшедший? – усмехнулся Эдвард, и я разозлилась на него еще сильнее, вскочила с места, собираясь придушить его собственными руками.

– Если ты собираешься рассказать им правду, - прошипела в ярости, - будь добр, расскажи всё, чтобы они понимали, что делают!

– Именно так я и собирался поступить, - согласился Эдвард. – Они не будут убивать людей, если у тех есть разум!

– Точно, - поддакнул Эммет, а Джаспер промолчал.

– Это так… неправильно, - пожаловалась я, прожигая Джаспера взглядом, и задумчивое выражение на его изуродованном в боях лице мне не нравилось.

Тем временем Эммет с интересом расспрашивал:

– И что, мы тоже могли бы найти себе там пару? Там есть красивые женщины?

– Забудьте об этом! – взвизгнула я.

– Определенно, да! – ответил Эдвард прежде, чем я успела его остановить. Мне хотелось напихать ему в рот ваты, чтобы он заткнулся.

– Почему бы вам не обратить побольше женщин здесь, у себя на фермах? – воинственно парировала я.

– Она действительно не знает? – удивленно воскликнул Джаспер, переводя на меня взгляд, и, когда Эдвард с улыбкой развел руками, объяснил: - Рожениц не обращают, Белла, иначе что мы будем есть?

– Вам мало рожениц? – с отвращением выплюнула я, всегда ненавидя разговоры о фермах и людях. – Я видела фотографии, женщин на ваших фермах не меньше, чем мужчин! Даже, мне показалось, больше!

Глаза Джаспера вспыхнули.

– Белла, - понизил голос он, - люди почти потеряли способность к воспроизведению. Работники ферм прибегают к искусственному оплодотворению, но это не всегда срабатывает. Все чаще встречается бесплодие. Мы не можем рисковать и обращать женщин, способных зачать и родить ребенка самостоятельно, это приведет к полному вымиранию людей!

– Есть еще клонирование, - вставил Эммет.

– Да, но клоны живут не дольше двенадцати лет, это бессмысленно!

Я слушала все это, переводя полный ужаса взгляд с Джаспера на Эммета и обратно, потрясенная судьбой несчастных женщин, которых попросту использовали, не давая шанса развиваться.

– Я хочу домой, - прошептала я, закрывая лицо руками. – Эдвард, мы должны уйти отсюда!

С тех пор прошел целый год, во время которого мы неоднократно обсуждали путешествие в мою вселенную. Я волновалась, что не исполнила наказ бабушки, и мой мир оказался под угрозой, теперь уже точно. Фантазия рисовала чудовищные картины вампирского туризма, во время которого гибнут люди. И, хотя Эммет и Джаспер поклялись хранить тайну, я понимала: если секрет знает больше, чем один человек, это уже не секрет, и вскоре о нем будет всем известно. Это было делом времени.

Хотя, будучи вампиром, а не слабым человеком, я, вероятно, даже лучше могла бы защитить мой мир от проникновения в него чудовищ. Тем более что вампиры и так существовали среди людей, будучи дикими и совершенно безжалостными. В то время как их цивилизованные собратья, вполне возможно, смогли бы навести среди диких сородичей порядок. Так что, может, все не так уж плохо… Смотря с какой стороны на проблему посмотреть…

Мы собрались сегодня, предвкушая каждый свой интерес. Я – повидать родителей, сообщить им, что жива и счастлива, убедить, что буду навещать, хотя и редко. Эдвард – попросить благословения на брак. Мой любимый считал это странной традицией, но это была моя месть ему за то, что обратил меня не добровольно.