– Хорошо, - поспешно согласился Эдвард, тут же запрыгивая внутрь, пока полицейский не передумал. Я заметила все: затаенное торжество в глазах Эдвада, как будто он предполагал, что так и будет; ухмылочку на лице полицейского, прежде чем он захлопнул дверь, означавшую, что он догадывается о нашей более близкой, чем показывает Эдвард, связи.

Едва Эдвард оказался внутри, я непроизвольно выдохнула от облегчения. Трое вампиров, державшие меня, перестали ломать мне руки, а один даже спросил, может ли он отпустить меня, и не сбегу ли я тогда.

Я пообещала вести себя прилично, и как только мои руки оказались освобождены, я бросилась в объятия Эдварда. Кажется, это никого не удивило. Эдвард тут же усадил меня на свои колени, широко улыбаясь, и я, как загнанный зверек, свернулась калачиком на его груди. Он гладил меня по голове, как ни в чем не бывало, и шептал слова утешения, избегая, конечно же, разговоров о моем настоящем происхождении.

Другие трое вампиров сразу расслабились и переглядывались, ухмыляясь. Это позволило мне надеяться, что я не сделала ничего неправильного. Тогда-то я и поняла, что в мире Эдварда законы в самом деле либеральны, и правил здесь куда меньше, чем у нас, а к гражданам относятся намного терпимее.

Я провела несколько дней в огромном современном здании в форме пирамиды, сделанном из стекла, где все этажи были прозрачными. Эдвард не отходил от меня ни на шаг, ему позволили быть моей нянькой, потому что при нем я вела себя спокойнее. Задавали тысячу вопросов, но я придерживалась той версии, которую мы обсудили. Если я правильно поняла, то все решили, будто меня создал «заигравшийся в Бога» богатый вампир. Берега реки было решено прочесать в поисках моих следов, которых они, конечно же, не найдут, но об этом Эдвард умалчивал. Как он сказал – это уже не наше дело, что полицейские настолько нерасторопные.

Мне сделали документы без денежных поборов и промедления, как это точно было бы в моем мире. А затем, убедившись, что Эдвард готов взять за меня ответственность, совершенно спокойно отпустили, пожелав удачи и процветания. Я не могла поверить, что все оказалось настолько легко! Теперь я понимала, почему Эдварда раздражало количество наших законов, и почему он хотел домой.

Но это не отменяло того факта, что в моем мире остались мои несчастные родители и друзья, и что мой мир все равно мне ближе, чем мир Эдварда. Я хотела вернуться, а он вынуждал меня остаться здесь. В конце концов, он задолжал мне после насильственного обращения!

– Эдвард, это нечестно, - выговаривала я, укладывая в сумку свои вещи, а он выкладывал их обратно со словами, что на один день мне хватит того комплекта одежды, что на мне.

Кстати, здесь не было магазинов в человеческом понимании, только интернет-компании, где можно было заказать, что угодно, и это привозили на дом.

– Я хочу побыть с родителями, хочу успеть пообщаться с друзьями, на это не хватит одного дня!

– Ты не можешь побыть с родителями, ты теперь вампир, – спорил он, на что я возмущенно выдохнула:

– Еще как могу! Это мое право!

– И что ты им скажешь? – парировал он в ответ. – Где была целый год?

– Эдвард, им больно, - снова хотела плакать я. – Ты рос иначе, тебе не понять, что такое родственные отношения. Мои мать с отцом наверное поседели, потеряв меня. Это будет чудовищно, если я, зная, что могу излечить их боль, просто проигнорирую. Если хочешь, – добавила я, придумав выход, - то можешь вернуться, а я останусь там… на год.

Он фыркнул, и даже я понимала, как нелепо звучит мое предложение.

– Ладно, поговорим об этом позже, - отступил мой вампир. – Ребята близко.

Я тоже услышала гул мотора.

– Я не передумаю, - проворчала я, и мы пронзили друг друга одинаково упрямыми взглядами.

Вскоре к дому подъехал большой автомобиль, и мы с Эдвардом радушно встретили Эммета. Он был действительно огромный и накачанный добряк, как рассказывал о нем Эдвард. Его медвежьи объятия были привычными, когда он закружил меня перед крыльцом, смеясь.

– Белла, я тебя обожаю! – кричал он, и это было действительно так, мы стали друзьями. Эммет не раз говорил, что ближе меня друга у него нет, даже с Эдвардом были иные отношения.

Вскоре и Джаспер прибыл, он был гораздо сдержаннее, когда я его тоже обняла.

– Ты такая странная, Белла, - бывало, говорил мне он. – У нас так не принято.

– А у нас принято, – широко улыбалась я, и Джаспер – этот мрачный молчаливый тип с сотнями шрамов на теле, который мог напугать кого угодно – оттаивал. Он не признавался мне в «дружбе», как Эммет, но я чувствовала, что в этом вампирском мире, в котором Джаспер не доверяет ни единой душе, я была единственной, в отношениях с которой он был близок к этому.