Седой подросток с извилистой татуировкой на лице. Бледный, бесцветный, ледяной.

Алиса была яркой — с алыми губами, с румянцем, с блеском в серых глазах. Живая, подвижная, лукаво-ехидная.

Аллен же был её полной противоположностью — вечно холодный, невозмутимый, мрачный.

Уолкер иронично вздохнул, снимая ажурные перчатки (он всегда делал это в последнюю очередь), и, чтобы не дать огню обхватить голую ладонь, сразу же натянул плотные белые.

Здравствуй, Аллен. Ты как всегда уродлив и хмур. Добро пожаловать обратно в твою серую повседневность.

Юноша ядовито хохотнул, прикрыв глава (лёд уже по привычке покрывал его непробиваемым щитом), и вышел из гримёрки, попрощавшись со всеми и уже через несколько минут стоя рядом с закурившим Тики.

— А вот теперь ты лжешь, — коротко заметил тот, отщелкивая пальцем окурок в урну и тихо хмыкая. — Дурной ты клоун, Уолкер. Кончай с этим.

Аллен почувствовал, как губы — все еще слишком яркие для своего нормального цвета от прилившей крови после остервенелого стирания помады — растягивает улыбка. Улыбка Алисы.

Он вскинул голову, всматриваясь в отрешенно-спокойное лицо мужчины.

— Я постараюсь.

Тот отвесил ему щелбан и мотнул головой в сторону стоянки. Спустя пару минут они сели в машину, и мужчина завел мотор.

Ехали молча. Тики не смотрел на него, следя за дорогой, а Аллен, пользуясь этим, не обремененный разговором, искоса его изучал — плавные черты, удивительно сочетающиеся с достаточно резкой мимикой (Микк наверняка и сам не знал, как забавно иногда гримасничал от избытка чувств, когда говорил о чем-то), спокойная уверенность в скупых движениях… И этот взгляд. Неотрывный, пристально-нечитаемый взгляд. Так Тики смотрел, когда размышлял о чем-то, это Аллену было известно точно.

На самом деле… юноше было удивительно. И комфортно, пожалуй. Может, потому что он слишком привык к Микку за это время. К его вниманию, восхищению, взглядам. К совсем короткой дистанции, разделяющей их не только в машине, но и вообще.

Он не знал, зачем думает об этом, если хочет просто дружить с ним, но… ох, наверное, в этом есть все же какой-то смысл?

Вообще-то Аллен был благодарен Тики уже за то, что тот послужил причиной его разговора с братом. Возможно, не уйди Микк в загул (Аллен их слышал и видел — видел, каким заботливым жестом мужчина взъерошил Неа волосы), Неа не был бы к его возвращению так разбит.

Конечно, это плохо — думать так про депрессию брата. Про его страхи и призрака Маны, нависшего над ним подобно плотной ширме. Но Уолкер признавался, что именно поэтому не мог раскрыться ему. Не мог рассказать про самого себя, потому что Неа и так слишком много вытерпел.

И юноша, как бы сильно старший брат ни пытался его переубедить, так и не смог избавится от своей вины. Потому что именно он был началом всему этому. Именно из-за него всё покатилось к чертям. Именно Аллен испортил жизнь братьям.

Когда машина подъехала к дому, Тики заглушил мотор, вздёрнул со скрипом ручник, покрутил в пальцах ключи, но дверь так и не открыл.

Уолкер стеснялся выходить, потому что ему казалось, что мужчина хотел что-то сказать, и от этого было ещё более некомфортно. Между ними словно бы липкое напряжение повисло, и Аллен встревоженно сглотнул, желая провалиться сквозь землю.

Когда Тики заговорил, юноша дёрнулся от неожиданности, однако по какой-то причине боясь поднимать в его сторону взгляд.

— Аллен… Алиса… то есть ты, — запнулся Микк и с длинным вздохом продолжил: — Ты говорил, что брат запрещает тебе заниматься музыкой, — он помедлил, и Уолкер почувствовал, как всё у него внутри леденеет. И лицо его — оно тоже леденеет, чтобы сквозь эту стену невозмутимости не пробилась ни одна искренняя эмоция. — Почему?

— Это… — юноша больно закусил изнутри губу, жутко боясь, что только что возведенная стена треснет, лопнет, осыплется… Потому что Тики, заметив его мрачное замешательство, смотрел обеспокоенно. — Разве Неа тебе не рассказывал?..

Мужчина подозрительно прищурился.

— Нет… — его ответ был каким-то задумчиво-медленным, почти заторможенным, и Аллен недоверчиво вскинул на него взгляд.

— Нет? — стена все-таки рухнула. — Он назвал тебя Маной, но не пояснил, кто такой Мана?

— Думаю, это я и сам понимаю, — Микк отвел глаза, пожимая рассеянно плечами. — Но причем здесь близнец Неа и музыка? Мана… был музыкантом?

— Замечательным музыкантом, — бледно улыбнулся в ответ Аллен. — И Неа теперь… очень болезненно реагирует на все, что связано с занятиями музыкой, — он вздохнул и устало потер переносицу, вмиг ощутив себя столетним старцем с грузом на плечах. — Для него это горечь, а для меня… память. Потому что… это с меня все и началось, понимаешь? Все эти… гонки Адама за нами. Ему нужен я. А Неа не хочет меня отпустить.