Эмма снова повернулась к Антонии.

— Я хочу забрать сына немедленно! — заявила она.

И шагнула вперед. Антония действовала очень быстро. Она с шумом захлопнула дверцу автомобиля и встала перед ней, загородив ее своим телом.

— Подождите! — воскликнула она. — Подождите минуточку! Оставьте моего сына в покое.

— Он не ваш сын! — возразила Эмма.

Она не сводила глаз с машины. Ребенок на заднем сиденье по-прежнему не глядел в их сторону. Стекла в автомобиле были тонированными, и она видела лишь его волосы. Эмме страстно хотелось окликнуть его, увидеть, как он обернется на звук ее голоса и улыбнется своей широкой застенчивой улыбкой. Но она не хотела пугать Риччи до того, как окажется рядом с ним.

А ей еще надо было пройти мимо Антонии.

Эмма впервые взглянула на нее в упор. Надо отдать должное этой стерве, выглядела она все так же безупречно. Гладкие, только что вымытые волосы блестели и были тщательно уложены, так что нигде не выбивалось и прядки. Блузка и брюки отутюжены и подобраны в тон. Кремового цвета, естественно. Губная помада, матового розового оттенка, наложена безукоризненно.

— Я понимаю вас… — Эмме пришлось сделать над собой усилие, чтобы постараться говорить спокойно. — Я могу понять, почему он вам нужен. Я не собираюсь навсегда отнимать его у вас. Вы по-прежнему сможете иногда видеться с ним. Мы придумаем что-нибудь вместе.

— Вы сошли с ума! — брызжа слюной, выкрикнула Антония. — Вам нужна помощь! Почему вы так назойливо преследуете нас? Я знаю, что ваш сын пропал, но почему бы вам не уехать отсюда и не заняться его поисками? Почему вы не оставите в покое нашего ребенка?

— Это ложь! Как вы можете говорить такое! — изумилась и возмутилась Эмма. — Вы прекрасно знаете, что это не ваш сын. Вы забрали его у меня на станции метро.

— Я уже много лет не езжу на метро! — В голосе Антонин звенело отчаяние. — Единственная ошибка, которую допустили мы с Дэвидом, заключалась в том, что после отпуска мы вернулись домой транзитным рейсом через Лон дон. Ради бога! — Голос у нее дрогнул и сорвался. — Мы сочувствуем вам всей душой. Мы даже согласились сделать тест на ДНК, хотя это было совершенно излишне. Но мы пошли на такой шаг только для того, чтобы помочь вам. Помочь вам! Но теперь все, довольно. Пожалуйста, просто уходите и оставьте нас в покое.

Эмма была поражена до глубины души. Что здесь происходит? Антония вела себя так, как если бы рядом находился микрофон, записывающий все, что она говорит. Почему она столь яростно и нелепо все отрицает? Ведь она наверняка должна понимать, что Эмме известно, что она совершила. Лгать так, как делала это Антония, означало лгать самой себе.

Она снова внимательно всмотрелась в стоящую перед ней женщину. Это Антония, здесь не может быть никакой ошибки. Или все-таки может? Это та самая женщина, которая была с ней в кафе «У мистера Бапа» и которая впоследствии исчезла оттуда вместе с Риччи. За исключением волос, которые тогда были светлее, в остальном она ничуть не изменилась. Хотя, пожалуй, при более внимательном сравнении можно было бы заметить, что кожа у нее под глазами постарела. Потемнела, стала морщинистой и одутловатой. А вокруг носа и в уголках губ залегла желтизна.

В голове у Эммы прозвучал голос Рейфа: «Мне приходилось видеть, как проводятся такие анализы ДНК. Никто не может вмешаться в их ход и смошенничать».

Безумие! Настоящее безумие! Риччи был в двух шагах от нее, он сидел в автомобиле. Не страшно, что прямо сейчас она не могла его видеть. Зато она видела его на пленках в аэропорту, и здесь она его тоже видела, на этом самом месте, на подъездной аллее. Стекла в салоне были темными, тонированными, и Риччи смотрел в другую сторону. А вот волосы были его, вне всякого сомнения. Правда, они обрели выраженный каштановый оттенок, но это Антония выкрасила их. И ушки тоже были его.

Эмма знала его.

Все, что ей нужно было сделать, это прорваться мимо Антонии, схватить сына и тогда…

У нее за спиной снова послышались шаги. Резко обернувшись, Эмма оказалась лицом к лицу с Дэвидом Хантом. Но смотрел он не на нее.

— Фиппа, — сказал он. — Послушай меня, Фип…

— Вызови полицию! — резко бросила ему Антония.

— Фип, — повторил Дэвид. Он взял жену за руку. — Довольно, Фип.

— Что ты несешь? — злобно оскалилась Антония.

— С самого начала было ясно, что у нас ничего не получится. С тех пор как мы привезли его сюда, мать засыпает меня вопросами, и она не единственная, кто…

— Заткнись! — закричала Антония на мужа. — Заткнись, идиот! Неужели ты хочешь, чтобы они забрали у нас Зейвира?

Дэвид опустил глаза. Лицо его сморщилось, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

— Зейвир мертв, — негромко проронил он.

— Что ты несешь? — Голос у Антонии сорвался.

— Он мертв! — выкрикнул Дэвид. Внезапно он стиснул зубы, на шее у него вздулись вены. — Ты меня слышишь? Он мертв, и его не вернуть!

— Замолчи! Немедленно замолчи!

Антония попятилась от него, закрыв лицо руками. В кармане у Эммы снова зазвонил телефон, но она не слышала его. Из автомобиля донесся жалобный плач малыша.

— Наш сын… — Дэвид перевел взгляд на Эмму. Казалось, слова причиняют ему физическую боль. — Наш сын умер. В Индии, четыре месяца назад.

— Нет, он не умер! — завизжала Антония. — Не умер!

— Да, умер, и это навсегда.

Услышав плач Риччи, Эмма почувствовала, что ее как магнитом тянет к нему. Она сделала еще один шаг вперед, но Антония по-прежнему стояла между ней и автомобилем.