– Глупенький, - Эрдман обнял юношу, привлекая к себе и с терпеливой улыбкой заглядывая в потемневшие серебристые глазищи.
– Ты бы еще шубу натянул, чтобы поплавать!

Он твердо избавил Рина от последнего лишнего при купании предмета, попутно успокаивающе поглаживая напряженную спину и ненавязчиво перебирая волосы в подобие косы: нельзя допустить регресса, поэтому лучше не дать ему сосредоточится и осознать причину паники. Ставший на миг затравленным взгляд юноши, словно открыл нужный файл в картотеке: несмотря на всю положительную динамику, вряд ли из подсознания Рина полностью стерлась память о том как он, пересиливая собственный ужас и отвращение, раздевался едва ли не посреди периметра, окруженный толпой солдат под похабные шуточки.

Ощутив, что юноша понемногу расслабился в ставших привычными объятиях, шепнул:

– Ты чудо, какой красивый, маленький! Но пора перейти к делу.

Рин благодарно кивнул, следуя за мужчиной, а уже через полчаса всякое воспоминание об инциденте вылетело из головы, снесенное волной восторга и радости. Продрогшего, вдоволь нахлебавшегося воды, зато абсолютно счастливого эльфа удалось вытащить обратно на берег чуть ли не под вечер. Юноша кутался в одно из полотенец, вынесенных для них перед уходом экономкой, отжимал волосы, подглядывая за невозмутимо выжимавшим свои плавки мужчиной, и с удивлением чувствовал, что в этот момент действительно счастлив. Что ему весело, легко и спокойно.

А потом пришла его очередь, но сразу вернуть тряпочку на нужное место не удалось, потому что они долго, глубоко и как-то особенно жарко целовались, пока юноше совсем уж не стало хватать дыхания. Он отчаянно выгибался, всем существом подставляясь под руки и губы мужчины. Терся о него всем телом, резко толкаясь в жесткую ладонь, и пытаясь хоть как-то повторить эти ласки в ответ.

Мыслей не осталось, только слепящее солнце под веками, и Рин даже не осознал, что Эрдман развернул его спиной к себе, опуская коленями на давно упавшее полотенце. Губы мужчины тщательно собирали с прохладной сливочной кожи соленые капли, постепенно спускаясь все ниже, пока язык не прочертил дорожку по ложбинке меж ягодиц до самого сомкнутого розового колечка. Юноша закричал, не справившись с остротой нахлынувших ощущений от дразнящих движений горячей и влажной плоти у его входа. Широко расставив ноги, он прогибался в спине, невольно подставляя под необычные ласки пульсирующую звездочку ануса и мучительно сжавшуюся мошонку, и протяжно стонал не переставая. Манфред заменил язык на пальцы, добившись, что эльфенок бурно кончил буквально через пару секунд, и довел себя до разрядки, чувствуя как Рин дрожит, медленно отходя от оргазма.

– Такой чувствительный, - он усадил обессиленного юношу, позволяя опереться на себя, и Рин тут же обвил его руками, с умиротворенной усталостью смежив веки.

Чувствительный... В тоне мужчины не было ни следа пошлости или глумливости, скорее нечто напоминавшее восхищенное одобрение, и юноша уже не испытал неловкости или стыда оттого, что так откровенно наслаждается близостью.

Да и как с Манфредом возможно быть не чувствительным? И было бы честно, если бы и мужчине тоже было бы хоть вполовину так же хорошо с ним.

Вечная память тем безымянным, кто во все времена спасал книги! Кто берег и хранил не только оперативные данные и отчетную статистику, потому что именно благодаря им - человечество консервировало в катарсисе свою агонию.

Оно пыталось не разрушать самое себя. Человек как таковой - действительно не может без войны. Даже если это всего лишь война с самим собой...

Удивительно, но факт - человек способен не созидать, но не способен не разрушать. Возможно ли доказать обратное? Остановить на мгновение вечный двигатель сомнительного процесса, и казалось бы, что способна открыть нового в видении мира очередная сфера Дайсона?

Способна. Аэрин...

Ты не сокровище, не чудо, - ты уникум, маленький! Свободный радикал, способный повлечь необратимую реакцию. Развившись среди ахэнн, ты бы стал тем, кто, меняя собой, неизбежно перевел бы закосневшие нормы на новый виток развития, среди людей...

Среди людей... Источник информации, развлечение, средство удовлетворения потребностей: громадный потенциал, спущенный в унитаз. Все равно, что пропить в портовом баре табельный пистолет...

Эльфенок бесшумно и ровно дышал над плечом, разметав во сне по постели богатство золотых прядей. Глядя на него, Эрдман цинично улыбнулся своим мыслям: редкий образец. Уникальные возможности, строгая классическая красота вместо дорогой подделки, запредельная открытость восприятия и острая искренняя реакция на самые малые впечатления... стопроцентная подчиненность контролю и безграничная радость жизни, компенсирующаяся тысячепроценным уровнем ответственности.

Манфред невесомо коснулся губами лба безмятежно раскинувшегося рядом юноши: "Ты без иронии чудо, маленький. Никому не отдам и не позволю коснуться".

Сладкий яд, от которого уже невозможно отказаться. Остается только чуточку оправдывать себя тем, что "мы в ответе за тех, кого приручаем", а Рин уже сам сделал выбор, так что либо убить, как просил, либо... Мужчине и офицеру не привыкать к ответственности за свои решения.

Тем более, если пресловутая ответственность подразумевает настолько восхитительное создание: эльфенок распахнул сонные глазищи и радостно улыбнулся ему, вместо того чтобы шарахаться или тянуть на себя одеяло. Что ж, значит, пора завершать всяческие эксперименты, и лучший момент, чем сейчас, на рубеже нового дня, - выбрать трудно. Юноша максимально открыт, расслаблен со сна и спокоен, эмоции не зашкаливают и не плещутся вокруг от какого-нибудь нового и яркого впечатления, нечему отвлекать его чуткую эмпатию. Только ласкающий его мужчина и близость между ними...

Вначале очень мягко отвести от его лица волосы, открывая висок и изящный изгиб острого ушка. Очертить подушечкой пальцев линию скул, подбородка и дальше по трепещущей жилке на горле до впадины меж ключиц. Нежить губами раскрывающиеся навстречу розовые лепестки, прежде чем пощекотать сладкий язычок в их глубине своим... Чувствуя узкие ладошки выгибающегося под ним юноши, на своих плечах и груди, - терпеливо, не торопясь, сверху донизу, отогреть каждый миллиметр сливочного атласа тонкой кожи, разгоняя по жилам огонь возбуждения.