Оба блестяще окончили корпус и разошлись, просто пожав друг другу руки после выпуска, хотя дальше все вроде бы шло примерно в том же ключе. Даже Рейхенау прошли оба, правда, части Майерлинга перебросили туда, когда стало совсем жарко, а Манфред служил там еще до конфликта. Они и пересекались достаточно часто, для кровавой мясорубки, растянувшейся на десяток квадратов и сотни световых лиг. Оба после госпиталя подали рапорта, но если Диттер почти примирился с отцом и был искренне рад его помощи по переводу в тыловые части обеспечения, то рапорт гаупт-фельдфебеля Манфреда, по видимости, имел совсем другое содержание. Столкнувшись с ним через пару лет, Майерлинг увидел черный мундир, серебряные молнии и погоны с нашивками, которые не получишь за выслугу.

Наверное, только тогда, Диттер осознал, что школьный товарищ не вчера пошел по линии "особых поручений" и максимум - это перевелся в другой отдел, либо вовсе в связи с повышениями перешел с совсем уж "оперативной" работы, на более аналитическую. Но не удивился.

Как обычно бывает, они общались от случая к случаю. Чаще всего, когда Манфред приезжал в отпуск, а Диттер постоянно мотался по округу по делам. Беседовали о политике, о службе, о политике службы и прочих, столь же банальных вещах... Достаточно ли этого, чтобы называться друзьями?

Или быть уверенным, что сколько-нибудь знаешь и понимаешь этого человека? Да уж, "секс - всего лишь один из базовых инстинктов"...

Для Майерлинга не были секретом целые гаремы из "иных", неграждан и пораженных в правах, которые не стесняясь набирали себе некоторые высшие чины - исполнять приказы приходится разные. Злоупотребления на оккупированных территориях, полная вседозволенность в спецучреждениях служб вроде той же СБ... Вот только никогда не предполагал увидеть среди подобных личностей того, кого всегда искренне уважал.

Диттер не питал иллюзий: Эрдман Манфред был способен безмятежно отдать приказ расстрельной команде, но низость и скотство... А между тем, сцена в кафе была недвусмысленной.

Этот эльф... Scheisse! Хорошенький, кто спорит, но он же совсем мальчик, хоть совершеннолетие свое встретил?! Кто он, через что прошел, что согласился на участь офицерской подстилки? Или просто действительно слишком молод, запуган, куда ему тягаться с профи...

Словно нарочно подтверждая самые худшие его предположения, юноши-ахэнн нигде не было видно. Да и присутствия - ну, знаете, какие-нибудь безделушки, забытая чашка на столе или книга в кресле - не ощущалось. Показалось, правда, что пока шел к дому, за буйной порослью георгинов мелькнул проблеск золотых прядей, но вполне возможно, что Диттеру это действительно лишь показалось.

Эрдман встретил его один и был не более радушен или раздражен, чем обычно, беседа текла своим чередом. Однако было бы глупо полагать, что как специалист высокого уровня и просто человек, давно знакомый с Майерлингом, тот не заметил бы некоторой нервозности и все более усиливающейся неловкости своего гостя. Манфред наблюдал за ним с изрядной долей исследовательского интереса: коньяк - младший офицер и давний товарищ буквально цедит благородный напиток сквозь зубы, курит не то чтобы нервно, но немного торопливо, довольно рассеян в суждениях и постоянно осматривается, хотя думает, что делает это незаметно... Диттер-Диттер!

И наконец прозвучал вопрос, который он предвкушал половину вечера:

– А где твой Аэрин?
– с натужной небрежностью поинтересовался Майерлинг.

В подвале, мать его, в ошейнике и ремнях, клизму делает!

– Гуляет, должно быть, - раздражение, было улегшееся с первой встречи, снова давало о себе знать, поэтому ответ прозвучал более чем спокойно и сухо.
– Ахэнн, сам понимаешь, некоторые условия даже не прихоть, а жизненная необходимость.

Диттера предсказуемо передернуло. Еще в кафе было заметно, что Эрдман не обращается с мальчиком чересчур жестоко... во всяком случае теперь, а склонностей к садизму не обнаруживал никогда... Однако, юноша выглядел таким подавленным и несчастным, да и что лучше - насилие физическое, то есть боль, кровь и страх, когда по крайней мере есть кого ненавидеть, либо же насилие психическое, непоправимо увечащее сознание и восприятие?

Риторический вопрос, а хорошо знакомый, "фирменный", твою дивизию, Манфредовский утилитарный подход - окончательно выбил из колеи. Сделать глупость помешало только стечение обстоятельств:

– Рин?

Диттер не различил шагов, но после оклика хозяина дома в дверном проеме мгновенно возникла тонкая фигурка юноши.

– У вас гость, я не хотел мешать, - раздался мелодичный, звонкий, журчащий, словно ручеек в лесу голосок.

Тени скрадывали его фигуру, делая более эфемерной, золотые волосы оказались собраны в косу, и тонкая ладошка белела в полутьме на темном дубе панели.

– Ничего страшного, - бросил Эрдман.
– Сделаешь нам кофе, маленький?

– Да, сейчас, - в тоне юноши явно скользнула облегченная улыбка, и мальчик будто растворился в воздухе.

Один курил, другой молчал.

Эльф появился вскорости, уже с подносом. Эрдман вопросительно выгнул бровь, и Рин чуть опустил ресницы.

– Иди к себе.

Юноша слегка улыбнулся с благодарностью и исчез из библиотеки, точно слившись с отбрасываемыми лампой тенями.

– Эрдман...
– не выдержал Майерлинг.