– Почему нет?
– Манфред выгнул бровь, отмечая, что парнишка все же чем-то подавлен.

– На нас все так смотрят, - потупившись, тихо-тихо произнес Рин.

Мужчина закурил, небрежно кивнув молниеносно подставленной пепельнице, бросил между затяжками:

– Разумеется, смотрят. И будут смотреть. Привыкай.

– Потому что я - из ахэнн?
– бледно усмехнулся юноша.

– Это само собой, - согласился Эрдман.

– Что же еще?
– вымученно поинтересовался Рин.

– Человеческая природа, - хмыкнул офицер, не понижая голос.
– Видишь ли, людям всегда чего-то не хватает. Так что... половина из любопытствующих естественно завидует мне, что у меня такой красивый любовник.

Аэрин вспыхнул жарким румянцем от подтверждения своих недавних мыслей, а Манфред выпустил еще одну струйку дыма и небрежно закончил, по-прежнему достаточно громко:

– А вот другая половина позавидует тебе, что твой любовник не кто-нибудь, а старший офицер "Врихед".

У юноши не нашлось слов, он просто смотрел на невозмутимого и даже несколько отстраненного возлюбленного во все глаза, но полностью собраться с духом не успел. Не дали.

Как и было рассчитано, заявление Манфреда расслышал не только он, и бодрый голос радостно провозгласил за спиной:

– Наконец-то! Крепость пала? Давненько не пересекались, Эрдман, отпуск? Представишь свою Рапунцель?

– И тебе здравствуй, Диттер, - Эрдман недовольно дернул уголком губ, глядя на резко побледневшего Рина.
– Отпуск-отпуск. А тебе с возрастом стало изменять зрение?

– Приятно видеть, что, по крайней мере, ты не меняешься, - без тени обиды заметил офицер в темно-серой форме со знаками отличия гауптманна.
– Все так же само очарование.

– И все так же умеешь удивлять, - уже совсем другим тоном произнес он, когда обошел юношу, чтобы присесть за столик рядом.
– Эльф!!!

– Аэрин. Гауптманн Майерлинг, - сухо уронил Манфред, гася окурок.

От юноши шла гнетущая волна тоски. Он вздрогнул и невольно сжался, услышав о себе незнакомое прозвище, ясно чувствовал возникшее вокруг напряжение, и сидел, не поднимая глаз от чашки, отчаянно мечтая уйти.

– Прости Диттер, - раздалось к немыслимому его облегчению, - нам пора. Если хочешь и позволяет время, загляни ко мне вечером или на днях.

Мужчина поднялся, тронув за плечо Рина. Ложечка громко звякнула о столешницу, - с такой поспешностью вскочил юноша.

– Обязательно, - почему-то мрачно пообещал Диттер, наблюдая эту сцену.

Последнее, что гауптманн расслышал, был умоляющий мелодичный голосок юного эльфа:

– Пожалуйста, можно все-таки домой?

И резкий злой отзыв офицера:

– Нужно! И надеюсь, у нас найдется книга сказок!

В этот раз Диттер Майерлинг входил к старому другу со странным, смешанным чувством...

Они были знакомы давно, еще подростками, с первого построения, оказавшись в гадюшнике, которым по сути являлся элитный кадетский корпус для деток армейской верхушки. Кем был отец Майерлинга - знали все, кто были родители Манфреда - не знал никто, вплоть до педсостава. Что не мешало генеральскому сынку бешено завидовать высокому белобрысому парню, который уже тогда умел размазать противника одним взглядом и фразой, и точно бить, не оставляя следов.

Эрдман Манфред был образцовым кадетом, он и армейская суровая дисциплина - были придуманы друг для друга. В отличие от прочих балбесов, для которых гауптвахта на протяжении всех 6 лет оставалась куда роднее, чем плац и классы, кадет Манфред ни разу не то, что не был замечен в нарушении дисциплины, но даже подозреваем в этом. Однако совсем скоро по фирменному, изощренному и жесткому почерку, даже до самого тупого дошло, что связываться с ним - себе дороже.

Диттер Майерлинг льстил себе, что умел разбираться в людях, и был единственным, кто ни разу не перешел ему дорогу, заключив молчаливый пакт о ненападении. Позже Майерлинг вовсе отбился от прежней компании, стараясь держаться ближе к непрошибаемо невозмутимому парню, который, казалось, со своей сигаретой общается чаще и охотнее, чем с окружающими. Возможно поэтому, до сих пор Диттер оставался единственным, с кем Манфред именно разговаривал, и одним из немногих, кто мог себе позволить запросто окликнуть его по имени.

На старших курсах они делили одну каюту, ведь в годы учебы у них было много общего... и в то же время ничего. Первые в занятиях. Но Диттер был практиком, и ему было проще сначала заучить материал, чтобы потом оперировать вводными и подставлять значения. Эрдман - хладнокровно препарировал саму систему до основания, а затем из любых несочетаемых данных выстраивал нужную ему конструкцию. Первые в боевой и физической подготовке: Эрдман занимался по личной методике, оставляя львиную долю часов для дополнительных курсов, Диттер - просто все свободное время пропадал на полигоне и спортплощадке. Отправляясь в очередную самоволку, Диттер каждый раз шел к новой девушке, будучи твердо уверен, что влюблен в нее, как в последний. На его восторги в лучшем случае раздавалось безразличное: "Секс - это всего лишь один из базовых человеческих инстинктов". Девушкой Эрдмана был планшет, набитый книгами по психологии и психопатологии, социологии, истории, философии и прочем, во что лучше было даже не вникать. В самоволках, само собой, кадет Манфред уличен не был, и даже увольнительные использовал "по мере необходимости".

Правда, как-то по чистой случайности выяснилось, что эти "необходимости" реализуются у самых престижных шлюх, и даже без различия пола. Тогда случилось, единственное, что с натяжкой можно было назвать конфликтом между этими двумя: Диттер откровенно выразил недоумение и брезгливость относительно подобного подхода, на что услышал скупое:

– В отличие от ваших похождений, этот подход обоснован его простотой, надежностью во всех смыслах и... познавательным разнообразием.

Точка. Диттер открыл было рот, чтобы возразить, и точно так же его и закрыл: в некотором смысле Эрдман был прав.