Он не уловил короткого обмена взглядами, занятый тем, что пытался убедиться - сдвигаясь, рукав рубашки открывал запястье юноши, и номера со штрихкодом на нем не было. Можно ли считать это обнадеживающим знаком?

– Диттер...
– упреждающе отозвался Манфред.

Их глаза встретились, и у Майерлинга разом отбило охоту продолжать.

– Думаю, мне пора, - после повисшей тяжелой паузы, проигранного им поединка взглядов, офицер одним глотком осушил фарфоровую чашечку и поднялся.
– Еще увидимся.

– Как тебе будет угодно, Диттер, - почти мягко заметил Эрдман, не торопясь его провожать.

Вместо этого, он медленно закурил, внимательно разглядывая два бокала и одну нетронутую чашечку с ароматным кофе прямо перед собой.

"Диттер-Диттер, последний рыцарь, заблудившийся романтик. Все твои метания были написаны на лице крупными буквами еще в кафе, стоило оказаться рядом с Рином и рассмотреть его внимательно..." - Манфред усмехнулся.
– "Что значит эльфийское очарование, черт бы его побрал!"

Утром они даже не доехали до дома. Мужчина остановил машину, едва Вердер скрылся из вида, и потянул к себе натянутого, как струна юношу, до сих пор так и не поднявшего глаз от собственных коленей:

– Иди сюда, маленький.

Рин с готовностью выполнил приказ, подавшись к офицеру, и с облегчением уткнулся в черное сукно его формы у нагрудного знака, обвивая руками шею своего мэльдо.

– Я привыкну, - раздалось приглушенно, но достаточно твердо.

Эрдман со вздохом запустил пальцы в волосы, успокаивающе поглаживая затылок юноши.

– Привыкнешь, - согласился он, и с мягкой насмешкой поинтересовался.
– Ты хоть понял, что я там сказал?

К его удивлению Аэрин кивнул, и нехотя отстранившись, серьезно сказал, ищуще заглядывая в глаза мужчины:

– Да, и зачем тоже понял. Это они все не поняли, что я - только с вами.. только для вас... а тогда... это не шлюха, а...

Он так и не смог подобрать нужного слова, а может, просто пока не решился произнести его вот так - в лицо и прямо. Рин все больше смущался, под конец своей речи совсем сбился, отчаянно краснея, и снова пряча лицо на груди офицера. Тот молчал, но юноша не ждал никакого ответа, а в тоже время жесткие пальцы ласкали его висок и выбившуюся из заколки прядку, спустились вдоль ушка к шее и дальше, по бьющейся голубой венке к ключицам. Ладонь прошла по плечу, очертила лопатки и линию позвоночника, унимая безотчетную дрожь:

"Глупенький мой, наивный... Мой, все верно. Только мой".

– Поехали. Еще нужно найти тебе сказки.

– Зачем?
– юноша послушно вернулся на свое место.

К тому моменту, как они добрались до дома, Рин уже весело смеялся:

– Ваш друг принял меня за девушку?!

– Твои волосы, - напомнил Эрдман неудачную шутку о Рапунцель.

И хотя юноша успокоился, убедившись, что, по крайней мере, знакомый Манфреда не имел ввиду ничего обидного или грязного на его счет, услышав шум приближающейся машины и разглядев сквозь цветы идущего к дому офицера, Рин не торопился присоединяться к ним. Не то чтобы он настолько робел, но все-таки достаточно устал сегодня от впечатлений и переживаний, да и по правде не хотел мешать, ведь наверняка им есть о чем побеседовать и без него.

Аэрин довольно долго сидел на пляже, любуясь водным простором и мерным колыханием волн: море сегодня было спокойным, и, казалось, просто глубоко дышало. Мелькнула шальная мысль искупаться, но вода уже была довольно холодной, и легкий ветерок тоже не радовал теплом, - юноша слышал в нем первые шаги Королевы-осени. И пожалел, что его не будет здесь, когда придет время штормов, а лес оденется в золото и багрянец: это место навсегда заняло свой уголок в его душе, оно словно говорило с ним о чем-то голосами трав и листвы, запахом палой хвои, шорохом песка и плеском волн, ворочавших гальку...

Окружающий мир мягко соскользнул вдоль оси, добавляя остроту чувствам и яркость краскам, и сознание юноши "потекло" следом, плавно раскинувшись между двумя безднами по поверхности бесконечного простора существующего... Аэрин медленно выдохнул и так же медленно вдохнул, возвращаясь.

Заходя в дом, Рин думал о том, что 15 дней - очень много, но на самом деле очень мало, когда речь идет о счастье. Эти дни, как и те, что были до, - он будет помнить даже в объятиях Извечной Тьмы, но разве не пылает сейчас сердце, жадно желая, чтобы их было больше?!

Он даже не расслышал вопроса, только голос мэльдо с толикой беспокойства, и с губ сорвалось первое, что пришло на ум. Сам воздух в библиотеке вдруг показался тяжелым и вязким, стало трудно дышать, юноша едва сдержал приступ паники.

И получил взамен на свое невысказанное - возможность немного прийти в себя и собрать мысли, а затем Эрдман вовсе отослал его отдохнуть... Рин был бы рад, но беспокойная птица в груди все не унималась, и едва гость вышел за двери, юноша тенью скользнул вниз и опустился у ног застывшего в кресле возлюбленного, уложив голову ему на колено.