Подписывая письмо, он опустил на сей раз все свои громкие титулы. Его подпись выглядела просто и скромно: «Доктор Шеффер».

В гавань Ханалеи прибыли из-за медленного хода «Кадьяка» лишь в полдень следующего дня. На борт «Ильменя», едва был брошен якорь, поднялся начальник местной фактории Пётр Кичеров. Сюда уже дошли слухи от гонцов Каумуалии, пришедших через горы, что русских изгнали из Ваимеа. Пока здесь спокойно, но неизвестно, что будет завтра.

Ночью разыгрался шторм, суда болтало на якорях, и доктор Шеффер был рад, что они поспели в безопасную бухту вовремя. Утром он вызвал к себе Тимофея Тараканова.

— Я не теряю надежды, — сказал доктор, — что король одумается и признает, что поступил с нами несправедливо. Я написал письмо Каумуалии. Его надо срочно доставить королю. Лучше вас, Тимофей Осипович, это не сделает никто. Море ещё штормит, плыть опасно, но, по словам Кичерова, здесь есть проход к Ваимеа через горы. Вождь Платов или вождь Ханалеи должны знать его. Они могут дать проводника. Вы берётесь доставить моё письмо королю?

Тараканов раздумывал недолго. Этот поход в Ваимеа давал ему возможность вновь увидеть Лану.

— Согласен, — сказал он. — Готов выступить хоть сейчас.

— Я не сомневался в вас, — счёл нужным подчеркнуть доктор Шеффер. — Поговорите с Платовым. Пусть даст надёжного проводника. И — с Богом! Будем надеяться, что Господь не оставит нас. Вот письмо Каумуалии, — доктор протянул Тараканову запечатанный конверт. — Постарайтесь не попадаться в Ваимеа американцам. Они могут задержать вас. Я буду ждать ответ короля.

Вождь Ована Платов быстро понял Тараканова.

— Я дам тебе проводника, Тим. Он хорошо знает тропу через горы. Если выйдете сегодня, завтра можете прийти в Ваимеа. В горах бывает холодно. Надо взять тёплую одежду.

Навестив деревню, Платов привёл с собой высокого парня лет двадцати трёх.

— Его зовут Калаа, — сказал Платов. — Он мой родственник и готов идти вместе с тобой.

Они взяли с собой запас провизии на двое суток — козлиное мясо, корни таро, посоленную свинину — и около полудня двинулись в путь. На сей раз оружием Тараканов пренебрегать не стал. Он прихватил с собой пистолет и охотничий нож.

Уже в первый день Тараканов понял, что, согласившись идти в Ваимеа, он несколько переоценил свои силы. За последние годы, проведённые преимущественно на кораблях, в море, он отвык от пеших походов и теперь с трудом поспевал за лёгким и быстрым шагом проводника. Что там вспоминать экспедицию с Ефимом Поточкиным на реку Медную, когда вот так же, как сейчас, они, бывало, целый день напролёт шли по склонам гор, по тундре, по снегам, пока не натыкались на туземное стойбище. Это было так давно, он был лишь немного старше своего нынешнего спутника, Калаа, и тело тогда ещё хранило закалку бродячей жизни сибирского охотника.

Поначалу Тараканов обращал внимание на удивительную природу долины Ханалеи. Взгляд останавливался то на пламенеющем в кустах цветке, похожем на дикобраза с красными иглами, то на разноцветных рыбках, шнырявших в прозрачном ручье, который они преодолевали вброд. Но скоро ему стало не до этого. Он думал лишь о том, как бы не отстать от неутомимого Калаа.

Судя по солнцу, они шли от гавани на юго-запад. У пересёкшей их путь быстрой реки Калаа отыскал припрятанное в кустах каноэ, и они переправились на другой берег.

Они поднимались всё выше и выше, и, глядя на величественные цепи окружавших гор, Тараканов стал опасаться, что не сможет преодолеть кряж, если другого пути в Ваимеа нет. Но вождь Платов недаром порекомендовал ему этого неразговорчивого парня. Калаа ориентировался в горах как идущая по следу собака. Они часто меняли направление; продираясь через кусты, выходили в распадок, потом в другой, и вот внизу, у подножия одного из хребтов, открылся густой, полузатопленный лес. Пары тумана стлались над ним. Солнце отражалось в бочагах. Казалось, что тёмные, замшелые деревья поднимаются меж бесчисленных осколков разбитого лесными богами зеркала.

— Алакаи, — сказал, указывая вниз, проводник.

Должно быть, небо тоже услышало его. Из тучи, скрывшей вершину соседней горы, вдруг хлынул проливной дождь. Сплошая стена воды мгновенно скрыла и тропу, и болотистый лес, и очертания гор. Смывая мелкие камни, потоки воды с рёвом понеслись вниз, но Калаа уже тянул Тараканова за собой. Пройдя несколько шагов, они оказались в небольшой пещере, укрывшей их от воды и камнепада.

Там и заночевали. Калаа, что-то мурлыкая себе под нос, развёл костёр. Едва перекусили, как измученный тяжёлой дорогой Тараканов сомкнул глаза и тут же погрузился в сон.

Он проснулся от холода ещё до восхода солнца. Быстро вскочил, стал разжигать костёр. Вершины гор уже золотились рассветом, и, приветствуя наступающий день, весело перекликались неведомые птахи. Всё тело Тараканова ломило, но почему-то возникла уверенность, что сегодня идти будет легче. Он вскипятил в котелке воду, разбудил Калаа. Позавтракав, они вновь двинулись в путь.

К Ваимеа подошли долиной реки Макавели. Уже стемнело. В канакской деревне горел костёр, кое-где сквозь стены хижин мерцали тусклые огоньки светильников — это горели лучины, опущенные в масло орехов кукуй. Поблагодарив спутника, собиравшегося ночевать в доме своего родственника, Тараканов пошёл к оставленной им несколько дней назад хижине на берегу реки. Ждёт ли его Лана, что скажет она, увидев его? Но хижина была пуста.