Шрифт:
Он рванулся вперед и обхватил худенькое, дрожащее от слабости тело. Сорвал капюшон, жадно всматриваясь в изможденное личико.
– Варта…-выдохнул и впился губами в её задрожавший нежный рот. Он целовал и целовал её как в ту единственную ночь… он чувствовал её маленькие нежные ручки, гладившие его лицо, волосы, и целовал, целовал, целовал её, прижимая к груди. А она млела, чуть дыша и выгибаясь, почти теряя сознание, такими бурными, как ураган были его ласки.
Он поднял её на руки, словно ребенка, с блаженством ощутив, как она доверчиво уткнулась в его шею. Маленькая Варта… его маленькая девочка… больше он не отдаст её никому. Никогда…
Ноги сами несли его к старой кузне.
====== Часть 20 ======
Двалин здорово саданулся головой о торчащий из стены обломок железной арматуры, ушиб колени и едва не раздавил Кили, рухнув на него и загораживая от вороха обломков. Боль, впрочем, оказала ему неплохую услугу, подстегнув и не дав отключиться. Но какое-то время он лежал, чувствуя под собой слабо ворохающееся тело племянника и стекающие по ободранному скальпу струйки крови. К счастью, череп у него был куда как крепче камней и железяк.
– Не дергайся, парень… ноги… сейчас, выгребу ноги и тебя вытащу.
Пришлось повозиться, но добротные тяжелые сапоги из шкуры горного медведя, прошитые металлом, сдержали напор камней и земли и ноги, хотя и покрытые синяками и болевшие нещадно, оказались целы.
– Поздно, – Двалин прислушался к далеким воплям и содроганию тоннеля. Их снова обдало ворохом земли и мелких камешков. Кили устало прижался пылающим лицом к мокрым холодным камням, которыми обычно крепили стены. Замурованы! Лишь мысль о том, что он замурован с Двалином давала какую-то надежду. Если выход есть, то Двалин его найдет.
– Дай мне! Нагнись, я так не вижу!
Он зашипел, увидев широкую полосу ободранного скальпа и глубокую царапину на белой кости. Но быстро отер края раны и, вытащив из поясной сумки маленький черный брикет, откусил от него и, пожевав, сплюнул на ладонь. Двалин хмыкнул.
– А ты запасливый!
– Нет, я бы знал, – Двалин задумчиво пошевелил губами, видимо, что-то прикидывая в уме. –Наш единственный шанс выбраться, идти по вон тому тоннелю. Надеюсь, его не завалило. Он ведет к старой шахте, уходящей в глубину, но шахта эта идет по ходу старой золотоносной жилы, берущей начало в Горах. О ней не было сказано даже в старом плане этих штолен. Но мы с Торином спускались однажды в неё, правда, лишь до половины, но она сквозная, это точно. Там, кстати, все ещё очень прилично золота, жила не оскудела.
Кили вздохнул, заметив, как полыхнули глаза родича. Сам он подобной жажды к драгоценностям не разделял, предпочитая им удовольствия иного характера. Но золото и впрямь не помешало бы.
Кили выдернул из завала несколько кусков деревянных перекрытий.
– Шарики будет нелишне экономить, – сказал он, связывая деревяшки в пучок и засовывая в специальную закладку на сумке. –Используем их только в самой шахте, там с факелами вряд ли проберешься.
– Неплохо, парень, – Двалин с улыбкой похлопал его по плечу. –А теперь хватит трепаться и пошли уже.
В кузне было темно и холодно. Бережно уложив свою хрупкую ношу на железную тахту, покрытую старыми линялыми львиными шкурами, Торин с одного удара запалил пламя в горне и быстро его раздул. По холодному помещению поплыли волны огненного жара.
Фал, словно в каком-то безумном сне ощущала древнюю магию огня, вливающуюся в её измученное тело. Она не сразу поняла, в чем дело и от чего именно здесь получилось впитывать жизнь и силу пламени, и лишь потом до ускользающего рассудка достучалось странное воспоминание об одной из древних легенд, о благословении гномьего огня. Ей запомнилась та легенда, странное и полное светлой любви повествование о том, как великий Ауле-Махал создал первый горн и освятил его, и так же передал искру священного пламени тем словам, которыми гномы обычно освящали свои горны. Благословение пламени, позволявшее им творить невероятную красоту. Благословение Ауле любому горну, что был сделан гномом.