– Снейп! Открой дверь!

Она слышала, что снаружи началась какая-то возня, но сознание раздвоилось – будто освоило тот фокус с разделением разума, о котором упоминал Сев; одна ее половина воспринимала то, что вокруг, а другая видела только Северуса – насколько его можно было разглядеть в этом коридоре, скудно освещенном и пропахшем пылью; и сердце у Лили трепетало, готовое выпрыгнуть из груди, а в сердце трепетала уверенность, что надо все как-то исправить, хоть она и не представляла, что делать и как найти слова…

– Пожалуйста, не уходи, - взмолилась она, вкладывая в эти слова все сразу – и сиюминутное “не уходи отсюда”, и более глобальное “не уходи из школы”, но прежде всего, конечно, всеобъемлющее “не уходи из моей жизни”. Ибо если Лили и была в чем уверена, так это в том, что если позволит Северусу исчезнуть сейчас, то больше никогда его не увидит.

За дверью что-то взорвалось, но монолитная створка не поддалась, только в воздухе едко запахло гарью. Лили даже не стала смотреть, что там случилось.

Северус стоял к ней спиной – помедлил еще мгновение, а потом все-таки повернулся. У Лили екнуло сердце – она и сама не знала, от облегчения или прилива адреналина…

…а потом он прошел мимо нее и распахнул дверь настежь.

В коридор хлынул факельный свет, и все вокруг снова стало цветным – но Лили не могла отделаться от чувства, что она что-то потеряла.

На щербатой двери снаружи появилась крупная подпалина. Северус взглянул на нее:

– Уничтожаем школьную собственность, Поттер? И на редкость бездарно, к тому же. Ай-яй-яй.

– Ты!..
– Джеймс был вне себя. Его лицо, всегда такое жизнерадостное, стало бледным как мел и исказилось, будто от страха. Это настораживало, пожалуй что даже пугало.

Лили подошла ближе, заглянула в коридор, встав за плечом у Северуса, но, как и он, порог так и не переступила.

– Что случилось?
– спросила она, наполовину опасаясь, что Джеймс попал под какое-то темное заклятье; от этой школы всего можно ожидать…

– Эванс!
– выдохнул Джеймс и бросился вперед…

Ослепительная вспышка – и его сбило с ног и отшвырнуло назад; он по инерции отлетел на несколько шагов и шлепнулся на пол.

– Сохатый, я же предупреждал, что тут чары!
– недовольно произнес Питер, в то время как Ремус наклонился, чтобы помочь Джеймсу – но с тем же успехом мог и не утруждаться, потому что уже через мгновение тот вскочил сам, растрепанный и взъерошенный.

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что стряслось?
– спросила Лили ошарашенно.
– Ремус?..

– Ну, помимо всего прочего, - скороговоркой выпалил тот – будто пытался сказать как можно больше, пока его не перебили, но не хотел накалять атмосферу, - Фелисити Медоуз.

Лили застонала.

– Вот же корова – в каждой бочке затычка…

– Сейчас же отдай Эванс, - Джеймс почти задыхался, - мы знаем, что ты держишь ее под темным заклятьем, Снейп, мы знаем…

– Лили свободная личность, - Северус говорил без нажима, но нотки скучного отвращения в голосе превращали его слова в изысканное оскорбление.
– Захочет – пойдет с тобой, захочет – останется здесь, захочет – отправится на пикник в Швейцарские Альпы.

– В январе? Ни за что, - откликнулась Лили, пытаясь подавить раздражение – на Джеймса и на этот его крестовый поход, призванный спасти ее от несуществующей опасности.
– Ты о чем вообще говоришь? Сев держит меня под темным заклятьем? Я же тебе говорила, что это не он, и кроме того, оно все равно уже развеялось…

– Да, одно он с тебя снял, - яростно возразил Джеймс, - но тут же наложил другое! Мы точно это знаем!

– Ты точно это знаешь, Сохатый, - перебил Сириус. Лили дернулась – до сих пор она его не замечала, хотя тот стоял на самом виду, потому что была полностью поглощена Джеймсом – настолько у него перекосилось лицо – и Северусом, чье невесомое присутствие рядом заставляло заподозрить, что он умел не только будто бы утраиваться в размерах, но и становиться легче перышка.

– Это у Сохатого теория такая бредовая: что Сопливус-де присушил тебя какой-то темной ворожбой, чтобы это ты бегала за ним хвостиком, а не наоборот, - сказал Сириус – в его интонациях тоже слышались скука и отвращение, и Лили моргнула.
– Не хочется ему признавать, что весь последний год сдуру считал тебя стоящим человеком.

На мгновение Лили обомлела: она не питала к Сириусу особой симпатии и подозревала, что и он к ней тоже, но до сих пор никогда не слышала от него ничего… столь откровенно враждебного. Стоило только изобразить дружелюбие – и он всегда подыгрывал.

– Бродяга!
– воскликнул Джеймс, разворачиваясь к нему.
– Не говори так с ней, она же не в своем уме…

– Может, и так – она по жизни не в своем уме, - с безжалостной твердостью продолжил Сириус, - но это точно никакое не проклятие.