Забаррикадировавшись таким образом, она приступила к звуку: сначала заклятие недосягаемости, потом навесить на вход дополнительный полог из охранных и заглушающих чар – дерево вспыхнуло паутиной разноцветных заклинаний, и на сетчатке глаз словно отпечатались яркие точки.

Все это заняло у Лили не больше пяти секунд. Волдеморта эти препятствия не остановили бы; оставалось только надеяться, что для миссис Снейп их хватит.

Затем она повернулась к Северусу и развеяла заглушающие чары над его постелью.

– …она висела над столом и умоляла меня ее спасти, но я не мог, о Господи, я не мог…

– Сев?
– прошептала она; слова лились из него бесконечным мучительным потоком, так громко, что у нее заныли уши; голос его скрипел, как несмазанное колесо. Она опустилась на колени рядом с больничной койкой и потянулась взять его за руку.

Одно прикосновение – и Северус сдавленно вскрикнул, а глаза его закатились. Лили услышала шипение – ноздрей коснулся запах паленого – отдернула руку и увидела на его ладони пять ожогов, точь-в-точь повторявших ее пальцы размером и формой.

Глубоко в горле ощущался вкус подступающей рвоты; она зажала рот ладонью.

– Лили?

Сквозь слезы она видела, что он пытается сфокусировать на ней взгляд – его лицо было таким отчаявшимся, открытым и беззащитным, таким безнадежно-опустошенным, что у нее перехватило дыхание, и что-то внутри словно откликнулось эхом – такой силы была эта эмоция…

– Я здесь, Сев, - она держалась за холодную перекладину больничной кровати, не смея к нему прикоснуться.
– Я здесь.

Привязанные руки дернулись – словно Северус хотел до нее дотронуться; тело его напряглось – он все тянулся и тянулся к ней, не замечая, что не может даже пошевелиться, а взгляд был прикован к ее лицу.

– Я ненавидел его, - прошептал он.
– Мальчика, твоего сына – я его ненавидел…

Лили моргнула. Онемев, она сидела и слушала эту хлынувшую из него череду признаний – все, что копилось год за годом, все, что крутилось вокруг Гарри… как он унижал мальчика и изводил придирками, добивался, чтобы его исключили вместе с друзьями – из школы, из команды по квиддичу – и третировал их на занятиях; бесконечная вереница мелких издевок… А в сердцевине всего этого – отвращение, столь сильное, что оно вгрызалось в кости и снедало Северуса по ночам… такое же неутолимое, как все, что он испытывал к Мародерам; как все, что он когда-либо испытывал к самому себе.

– …и это был я, он поэтому пришел за тобой, Темный Лорд, из-за пророчества; его источник – это я, я рассказал ему, я не знал, что это о тебе, и я его умолял – просил за тебя, не за него и не за мальчика – только за тебя, спасти тебя, пощадить тебя, и он пообещал, но я ему не поверил – побоялся, что он лжет, и я пошел к Дамблдору, и он сказал, что спрячет тебя, если я дам ему что-то взамен…

Отойди, глупая девчонка…

Лили снова зажала рот рукой – ее била крупная дрожь.

Волдеморт вернулся, и Северус снова стал Пожирателем Смерти, и люди снова гибли у него на глазах. Он передавал врагу информацию – и члены Ордена платили за это жизнью. Он убил Дамблдора, а потом стал директором и смотрел, как Пожиратели Смерти пытают учеников, наказывая их за непослушание.

И наконец он поведал ей то, что Дамблдор скрывал от него все эти семнадцать лет – насчет Гарри. Что Гарри всегда ожидала смерть.

Он рассказал ей, что он, Северус, так и не дожил до конца второй войны. Не знал, чем все закончилось и спасся ли Гарри. Не смог уберечь мальчика, как ни пытался.

Откуда-то сзади доносились глухие удары. Показалось?.. Или так стучит ее сердце?

Слезы капали с подбородка – текли по шее и, похоже, впитывались в воротник, но Лили уже было все равно. Упавшая слезинка приземлилась на ладонь Северуса – просияла золотым, скатилась по большому пальцу и исчезла из вида.

– …все, что я делал, я делал только ради тебя, но этого всегда было мало, слишком мало, чтобы исправить то зло, что я на тебя навлек…

Лили закрыла глаза – слезы все еще текли. Эхом отдаваясь в голове, из прошлой жизни до нее донесся голос Дамблдора:

“Контрапассо – очень интересное заклинание. Полагаю, ты знаешь, что такое Круциатус и что лучше всех он получается у тех, кто хочет причинить боль? Контрапассо получается лучше всех у тех, кто хочет простить. Но помни, Лили: невозможно простить другого, пока не научишься прощать себя…”

Сколько лет уже они так существуют – она и Сев… все они – разделенные враждой, страхами и подозрениями… Северус… Джеймс, Сириус и Ремус… те, кто умер, те, кто остался жить… те, кто остался в живых, хотя должен был умереть – и те, кто умер, хотя должен был жить…

Чем все закончится на этот раз? Придется ли ей снова прижимать ребенка к груди, зная, что она вот-вот умрет, и всей душой сожалеть о том, что не сказала и не сделала? Снова отчаянно желать, чтобы настоящее каким-то чудом стерлось и отыгралось назад? Мечтать вернуться, чтобы исправить свои ошибки?