– Биография Александра Сергеевича Пушкина, – сказала она и загорелась, как это случалось с ней всегда во время ответов, особенно по литературе.

Она отвечала вдохновенно. Все слушали с интересом. Многое из того, что говорила Елена, для девочек восьмого «Б» было новостью. Агриппина Федоровна не рассказывала им об этом.

Фадеева хотела прервать Стрелову, сказать «достаточно», как это она делала всегда, когда убеждалась, что ученица знает. Но Павел Георгиевич положил на руку Агриппины Федоровны свои сухонькие пальчики, движением этим прося не лишать его удовольствия дослушать до конца.

Елена кончила и покраснела. Ей казалось, что она слишком увлеклась и наговорила много ненужного. Она беспокойно оглядела притихший класс. В этот момент тишину нарушил стук упавшей чернильницы, и сразу же раздался виноватый голос Веры:

– Агриппина Федоровна, разрешите взять тряпку, я чернила разлила.

– Возьмите, – отозвалась Фадеева.

Павел Георгиевич присмотрелся близорукими глазами к бумаге и вывел огромную пятерку напротив фамилии Елены. Потом он нагнулся к Агриппине Федоровне и что-то начал шептать ей, с отцовской нежностью посматривая на Елену.

Вера, пользуясь тем, что Агриппина Федоровна беседует с ассистентом, быстро вышла из-за парты. Тряпка лежала на окне, около стояла парта, на которой сидела Стася, склонив пылающее лицо над билетом. Вера взяла тряпку, вытерла пролитые чернила и вновь положила тряпку на подоконник так, чтобы Стася без всяких усилий могла достать ее. На ходу Вера толкнула локтем Стасю и многозначительно указала ей глазами на тряпку, но Стася отрицательно качнула головой, и Вера не поняла этого движения. «Боится, что ли? – подумала она. – А ведь так просто протянуть руку и, не сводя взгляда со стола учителей, достать шпаргалку».

– Садитесь, Стрелова, – сказала Агриппина Федоровна.

Под общий гул одобрения Елена пошла и села к Вере на парту.

– Замечательно, Лена! – восхищенно зашептала Вера, пожимая подруге руку.

– Правда? – обрадовалась Елена. – А мне показалось, что я слишком много наговорила…

– Ночка, – сказала Агриппина Федоровна и беспокойно посмотрела на ученицу.

Стася вышла, дрожащими руками взяла билет:

– Произведение Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» – композиция, образы, художественные достоинства, идея произведения и т. д.

– Засыпалась, – прошептала Вера на ухо Елене и с беспокойством подумала: «Не успела взять или побоялась?»

Вера не допускала мысли, чтобы Стася не захотела воспользоваться шпаргалкой.

Но Стасе не нужна была Верина шпаргалка. Она отлично знала свой билет. Стася начала говорить сначала неуверенно, сбивчиво, потом спокойнее, обстоятельнее.

В классе стало так же тихо, как и во время ответа Елены. Агриппина Федоровна с радостным удивлением смотрела на Стасю.

– Хорошо, правильно, – ободряюще говорила она, и Стася продолжала отвечать, а сердце ее радостно стучало.

Первый раз за восемь лет своего пребывания в школе ей было так легко отвечать и так хотелось учиться.

– Достаточно? – спросил ассистент Фадееву, когда Стася так же хорошо ответила на второй вопрос, и наклонился над бумагой, собираясь вывести 5. Но Фадеева отрицательно покачала головой и сказала:

– Следущий вопрос?

– Прочесть наизусть отрывок из поэмы Пушкина «Евгений Онегин» – «Сон Татьяны».

Стася настолько успокоилась, что даже улыбнулась, вспомнив, как Новиков осмеивал ее «киномечту», когда она декламировала ему «Сон Татьяны». «Читаешь с чувством, но таланта нет», – откровенно сказал он Стасе. Она очень верила ему и с тех пор стала сомневаться в своем артистическом будущем.

– «И снится чудный сон Татьяне, – начала Стася. – Ей снится, будто бы она идет по снеговой поляне, печальной мглой окружена…»

И она без запинки прочла весь отрывок, именно так, как сказал Федя, – тепло, но бесталанно.

Елена и Вера были поражены Стасиными ответами. Они так бурно радовались, что Агриппина Федоровна дважды сделала им замечание.

– Хорошо, – сказала Агриппина Федоровна Стасе и, обратившись к Павлу Георгиевичу, спросила:

– У вас есть вопросы?

– Есть. Скажите, Ночка, кто такие передвижники и чем они замечательны?

– Это художники, – смущенно ответила Стася и с огорчением подумала: «Это же не по программе!» Больше она ничего не знала о передвижниках.

– Какие ты знаешь произведения Пушкина, переложенные на музыку? – спросила Агриппина Федоровна.

– «Евгений Онегин», «Русалка»… – сказала Стася.

– Еще?

Больше она не знала, и мгновенно радость ее померкла, снова учение показалось ей мучительной обязанностью.

На глазах у Стаси выступили слезы.

Агриппина Федоровна, казалось, поняла душевное состояние ученицы.