Шрифт:
– Агриппина Федоровна, – сказала Елена, – спать в такую ночь невозможно. Расскажите что-нибудь.
– Расскажите, расскажите, – послышались голоса со всех сторон.
Новиков предложил выйти на берег речки, и все разместились на песке. Все, кроме Сафронова. Он продолжал стоять у костра, спиной к товарищам, изредка подбрасывая в огонь ветви.
– Сафронов, идите к нам, – позвала его Агриппина Федоровна.
– Не пойду, – ответил он, и в голосе его чувствовалась обида на весь белый свет.
– Что же рассказать вам? – спросила Агриппина Федоровна. – И почему я должна рассказывать? Давайте все что-нибудь расскажем.
– А начинать будете все же вы, хорошо? – сказала Вера.
– Не возражаю. – Агриппина Федоровна немного помолчала.
Она рассказывала тихо, останавливаясь и задумываясь, и ее никто не перебивал, потому что, несмотря на свои юные годы, все слушатели отлично понимали, что без волнения невозможно вспоминать детство и молодость.
Мысленно Агриппине Федоровне было снова шестнадцать лет, и жизнь казалась особенной и значительной, а будущее представлялось заманчивым и таинственным. Она снова жила в стареньком доме на окраине «Искры» и с тайным страхом чувствовала железную волю матери. Она так ярко представляла свою мать, высокую, краснощекую, кареглазую – настоящую русскую красавицу. Вот она идет в первом ряду косцов – первой, широко и вольно размахивая косой. Красный платок сбился с головы, лицо усыпано мелкими бисеринками пота. Она поет заливисто и громко резким, неприятным голосом. Она всегда поет, когда работает, она только и живет во время работы. По всему району славится она своими золотыми руками – нет ей равных в труде ни среди женщин, ни среди мужчин.
Утрами Агриппина в худеньком пальтишке и в больших валенках, оставшихся от умершего отца, бегает в школу. Школа ей дороже всего на свете, она учится лучше всех. Ею гордится учитель литературы Василий Васильевич Петрищев (теперь он профессор Московского государственного университета). У него прекрасная библиотека, и он дает Агриппине книги. Ему жалко их, он боится, как бы она не потеряла, не запачкала книгу, но он все-таки дает только одной ей. И каждый раз наказывает: «Береги как зеницу ока. Дороже книги нет ничего на свете». Она читает на переменах, по дороге в школу, ночами, когда засыпает мать.
Кроме книг, еще очень интересно было собираться у кого-нибудь дома, располагаться около топящейся железной печки и рассказывать друг другу страшные истории. Около печки жарко, потрескивают поленья, в маленькие окна смотрит беспросветная ночь… А мысли рвутся куда-то за пределы этой комнаты, этого маленького села, затерянного в глухой сибирской тайге, рвутся на широкий светлый путь…
Годы идут быстро. Окончен десятый класс, и Агриппина остается учительницей в школе родного села. Она выходит замуж за учителя Евгения Павловича Фадеева. Он такой молодой, белокурый, совсем юноша. Потом они оба едут в Москву, оба учатся в Московском университете… Начинается война, муж ее погибает в первые же дни битвы, а ее путь лежит в родную Сибирь…
И вот теперь, когда прошло семь долгих лет и рана от тяжелой утраты зажила, ее потянуло в родную «Искру». Захотелось взглянуть на те места, где пролетело детство, прошла юность…
Ее взволновала нежданная встреча с Григорием Максимовичем Цветаевым. Она помнила его еще отчаянным босоногим мальчишкой с выгоревшими от солнца волосами. Затем юношей, молчаливым и расстроенным в те дни, когда она вышла замуж за его товарища Евгения Фадеева… Этого Агриппина Федоровна не рассказала своим молодым спутникам.
– Ну вот, собиралась рассказать вам какой-нибудь случай, а рассказала всю биографию, – грустно усмехаясь, говорит Агриппина Федоровна и замолкает.
И никто не решается нарушить молчание.
Тем временем наступает ночь. Она стелется по бескрайним просторам полей, и к тихой поступи ее в дремоте прислушиваются зреющие поля. Она обнимает леса, и беспокойным сном засыпают на ветвях птицы, дремлют и ловят каждый звук прикорнувшие в чаще звери…
Глава пятнадцатая
Чернилин проснулся первым от ощущения сырости и холода. Он открыл глаза и сразу же закрыл их снова, решив, что ему все еще что-то снится. Он полежал немного и поднял голову. Густая белая пелена тумана окутала горы, лес, реку, закрыла подымающееся солнце.
– Елена Ефимовна! Анастасия Павловна! – позвал Чернилин девочек.
С дерева на его голову посыпалась сухая хвоя, кусочки коры и упал Стасин белый шарфик.
– Непроливашка, почему так холодно? – спросила Стася.
– Тебе дать пальто? – с готовностью предложил Чернилин.
Он поднял отсыревшее пальто, встряхнул его. Стася спрыгнула с дерева, ежась и зевая, закуталась в пальто Чернилина.
– Всю ночь не спала, – пожаловалась она. – Только первобытные люди могли терпеть такое неудобство.
– Агриппиночка, по-видимому, спит еще, нужно разбудить, – сказал Боря и пошел к кустам. – Ну, чертов туман! – ругался он, шагая наугад. – Агриппина Федоровна, утро!
– Слышу, слышу, Боря, проспали! Туман подвел! – отозвалась Фадеева. – Вера, вставай! Ребята! – позвала она.