– Почему это произошло? – с увлечением повторил Федя.

– Ну, знаешь, Федя, пусть Стася неправа, но я ее понимаю. Я бы тоже ушла от таких родителей, – сказала Елена. – Стася рассказывала мне, что Ирма Сергеевна советует ей не думать о высшем образовании, а позаботиться о хорошем женихе.

– Ну, а отец? – спросил Чернилин.

– А отцу все равно. Ему важно только, чтобы Стася хорошо кушала, тепло одевалась и была здорова, – продолжала Елена.

– Стася прежде не задумывалась над этими вопросами, – сказал Федя, – а теперь она многое поняла. Училась она плохо потому, что с малых лет ей твердили, чтобы она не утруждала себя занятиями, а то голова заболит, спала бы дольше, а то похудеет. Стася была плохим товарищем также потому, что родители убедили ее, что она пуп земли… Это очень хорошо, что в конце-то концов у нее с родителями не получилось ничего общего.

– Почему хорошо? – спросил Володька.

Федя ответил вполне серьезно:

– Потому что Стася перешла бы в их лагерь.

– Я знаю пионерский лагерь, – сказал Володька, и все засмеялись.

Елена подошла к Феде и с улыбкой дотронулась до его плеча.

– Бери, Федя, тему «Олег и его мать» себе, у тебя лучше получится.

Вошла Оксана Тарасовна и сказала, что она будет накрывать на стол.

– А папа? – спросила Вера.

– Вероятно, задерживается, – ответила Оксана Тарасовна.

– Нет, как же без папы? Надо подождать, – сказала Вера.

– Приехал! – воскликнул Федя, стоявший у окна.

…В это время Стася сидела, облокотившись на край стола, в той же позе, как ее оставила Вера. Она вновь переживала последнюю ссору с матерью, воспроизводя ее в мельчайших деталях.

Стася собиралась к Сверчковым. Она крутилась перед зеркалом, придумывая новую прическу. Ирма Сергеевна разглаживала ее новое розовое платье.

– Ну и кто же будет сегодня у Веры? – поинтересовалась мать.

– Все те же: Федя, Сафронов, Елена, Чернилин.

– По парам, значит… Твоя пара, конечно, этот Новиков?

– Почему по парам? – удивленно спросила Стася. – А! И правда выходит – три девочки и три мальчика. Но это случайно, мама!

– Случайно! – с презрением сказала мать. – И что интересного ты находишь в обществе этих молокососов?

Стася от удивления даже села.

– А какое же общество нужно мне? – помолчав, спросила она.

Мать бросила на стул платье и гневно сказала:

– Для сопляка Федьки можно это платье и не надевать!.. Сегодня бал-маскарад в Доме офицеров. Туда бы и шла, там хоть солидный народ…

Стася встала, взяла платье и хотела уйти, но в дверях остановилась и со слезами в голосе крикнула:

– Федя в сто раз лучше всех! Да! Ты не работаешь шестнадцать лет и не понимаешь, чем теперь живут люди!

Кажется, ничего особенного не произошло. Такие ссоры дочери с матерью бывали часто, но в этот день Стася окончательно почувствовала себя чужой в семье. Она не понимала мать, мать не понимала ее. Она не могла простить матери ее пренебрежение к Феде. «Другая мать радовалась бы такой дружбе, – думала Стася. – Федя научил меня любить школу, ценить товарищей, помог разобраться в самой себе».

Но Ирма Сергеевна чутьем угадывала, что не кто-нибудь, а Федя уводил Стасю все дальше и дальше от нее, а потому была особенно враждебно к нему настроена.

На все, что происходило в доме, Стася смотрела теперь совсем другими глазами. Она спорила с отцом, опровергая его убеждение, что надо выбирать специальность денежную.

– Надо выбирать труд по душе! – кричала она. – Нельзя продавать себя за деньги!

Она сердилась на мать, когда та придумывала всевозможные уловки, чтобы уберечь ее от общественной работы.

– Вы мещане! Мне с вами душно! – сказала однажды Стася отцу и матери. Это были слова Феди, сказанные по поводу ее семьи.

…Выйти к столу Стася согласилась только с условием, что Вера ни о чем не будет говорить своим родителям. Но Трофима Калиновича и Оксану Тарасовну нелегко было провести, они сразу заметили, что Стася чем-то удручена, а среди товарищей ее нет обычного веселья.

Как только подали второе, Кирилловна подошла к Оксане Тарасовне и сказала, что ее или Трофима Калиновича просит выйти какая-то женщина. Стася побледнела и, невольно подавшись вперед, спросила:

– Какая она, Кирилловна?

– Беленькая, пригожая, – ответила старушка.

Стася облегченно вздохнула.

– А ты проси ее сюда, Кирилловна, – сказал генерал, вставая.

– Просила. Не идет.

Трофим Калинович вышел. На крыльце, в белом пальто и в широкой соломенной шляпе, стояла Фадеева.

– Агриппина Федоровна, – сказал генерал, протягивая ей руку. – Прошу вас. – Он широко распахнул перед ней двери.

– У вас мои ученики, – пожимая руку генерала, проговорила Фадеева. – Мне не хотелось бы пока встречаться с ними.