– О, водичка! Щас напьёмся... А чё вы так смотрите, как на врага народа?

– Да ты что!?
– испугалась Юлька и даже замахала руками от избытка экспрессии.

– Брехня-а-а!..
– отмахнулся завхоз, но почему-то не слишком уверенно.

– Та де бим я то пив!
– отшатнулся в священном ужасе Петро.

– Не понял! А чё такого?..
– удивился Лёшка.
– Люд, что тут творится?

Но Люда едва слышала обращённые к ней слова. Заворожено глядя на родник, она плечами раздвинула друзей и опустилась на корточки перед живо бегущей струёй. Та словно почувствовала и заметно потянулась в её сторону, чуть сдвинув прежнее русло. Люда протянула руку, и быстрая холодная вода охватила пальцы, взбегая с разгону на ладонь и ласкаясь о кожу, будто искала сочувствия в этом прикосновении.

"Миклушенька, - осторожно позвала она, - малЕнька мОя, это ты?"

Ответом ей был только тяжкий вздох, настолько глубокий и всеобъемлющий, что, казалось, вздохнули сами горы. И после этого Люду накрыло!.. Захлестнуло на всю глубину души тем, что чувствовала сейчас сама Миклуха, что ощущала та, кем она теперь стала - захлестнуло и оставило корчиться от раздирающей сердце боли.

...Спокойная обречённость и неожиданный свет невозможного чувства, щемящая тоска одиночества и вспыхнувшая рассветным солнцем надежда. Страх, сомнения и... словно в омут головой - счастье. А потом... Сначала они вырубили деревья - и тысячелетнего леса не стало! Потом отобрали любовь всей её души - и душа заледенела в жгучем холоде оставшейся пустоты. А после... Не было никакого после, потому что та ужасающая безысходность медленно убивала её, пока не осталось ничего. Даже хуже чем ничего - страшный туман беспамятства, голодный, как волчья зима. Но вдруг сквозь него молнией полыхнул жар давно забытой силы - её силы! Той самой, что когда-то прорвалась из невообразимых глубин и застыла капельками в маленьких хрустальных саркофагах, рассыпанная в земной толще. Той самой, которую собирала по капле текущая сквозь камни вода, становясь целительной влагой. Той самой, что давала ей жизнь раньше, а сейчас отбирала, выжигала её проклятую "не-жизнь" калёным железом скрытого в камне огня. Ужас двойной смерти рвал на части, но чёрный омут всё втягивал и втягивал бьющуюся извне надежду. И тогда она захотела умереть. По-настоящему умереть. Так захотела, как не хотела ничего за всё своё существование. И Гора услышала её желание!

..."Чёрное око" закрылось, приваленное глыбами обвала. Выплеснулся из скалы, замурованный ранее источник. Равнодушный молчаливый камень закрыл страницу этой истории, а живая болтушка-вода смыла её строки. Навсегда!..

– ...Ып... ып... ып...
– услышала Люда чьи-то прерывистые вздохи и только потом поняла, что они - её собственные. Оказывается, рука занемела от ледяной воды настолько, что перехватывало дыхание. Под эти всхлипы порванная в клочья душа медленно собиралась в целое и Люда - то ли чтобы потянуть время, а может за бодрящим ключевым холодом - опустила туда и вторую руку. А потом сложила ладони ковшиком и, под напряжёнными взглядами окружающих, осторожно, стараясь не расплескать, поднесла к губам. Вода была холодная до ломоты в зубах и... сладкая. Не сахарная, как лимонад, а сладкая одной своей чистотой и свежестью. Такая вода просто не могла обманывать...

– М-можно пит-ть, - с трудом совладав с дрожью в голосе объявила Люда, поднимаясь на ноги.

Лёшка, который и так с подозрением поглядывал на окружающих, буркнул "ну, слава богу!" и тут же принялся умываться, а после с удовольствием хлебать воду из сложенных ладоней. Завхоз тоже не стал ждать, кряхтя наклонился и пару раз хлюпнул себе в лицо. Пристыженные их примером Юлька с Олежкой, едва дождавшись очереди, дружно сунулись умыться-напиться, но не выдержали торжественности момента и принялись плескаться и безобразничать. Только Петро так и остался в стороне от веселья, с некоторым страхом глядя на "мських варьятв" [прим.
– "сумасшедших городских"]. Всё это время Люда тихо дрожала в сторонке, пытаясь привести в порядок чувства.

– Эй, ты чё, так замёрзла?
– в который за сегодня раз обнаружился рядом Лешка.
– Не заболела часом?

Она хотела ответить нечто саркастическое, но наружу вырвался только нервный смешок.

– О-о-о, гражданка...
– понял тот по-своему и, обернувшись, гаркнул через плечо: - Народ, хорош дурью маяться, давайте уже возвращаться!

– Эй, молодёжь!
– сразу поддержал почин Данило Петрович и решительно погнал всех к машине.
– Время, время!..

Люда чисто на автопилоте двинулась за коллективом, но не успела сделать и десятка шагов, как на плечи ей легла куртка. Оказывается, Лёшка успел по дороге "раздеть" тракториста и тот щеголял теперь линялой рубашкой и смущённо-благотворительной улыбкой. Спецовка его была не самая чистая, но сразу стало уютнее.

– Спасибо... Дякую...
– искренне поблагодарила она мужчин.

Лёшка на это только хмыкнул, зато застенчивый тракторист вообще потерялся от смущения:

– Йой, та то нц! [прим.
– "да ничего"]

И так у него это получилось непосредственно и мило, что Люду, едва-едва начавшую отогреваться, тоже потянуло на подвиги вспомоществования.

– Петро, стйте! Я що хотла сказати...
– Голова ещё звенела, и нужные слова подбирались с трудом.
– Передайте свом, що воду тепер можна пити... Правда-правда!
– И специально для Лёши, чтоб чего не подумал (потому что по виду он как раз и подумал), добавила: - Лёш, тут такая история... я потом расскажу, да?
– договорила она и посчитала свою миссию законченной.

Но ошиблась.

– А откуда... А вдки...
– почти в унисон начали водители, глянули друг на друга и замолкли.

– А-а... в смысле, откуда я это знаю?
– растерялась Люда, но всё же попыталась отбрехаться: - Ну-у-у, як... сама ж пила - не вмерла!

И по выражению лиц поняла, что про "не вмерла" - она это зря...

Лёшка с подозрением нахмурился, а у тракториста явственно отобразилось философское "подождём до завтра". Люда уже начала нервничать, поминая "не злим тихим словом" свою дурость, по ошибке называемую добротой.

– Ой, ну Лёшка - ты хоть с ума не сходи!..
– воззвала она к разуму.
– Ты же сам эту воду пил! Я понимаю, местные всяких легенд наслушались... И вообще, неизвестно ещё от чего ихний доктор помер!
– ляпнула Люда не подумав...

...И только тогда по-настоящему испугалась.