– Соревнование! – заявил Лисандр, запрыгнув на бочку. – Дам добавку грога всем,

кто бросит лучше него!

Пираты завопили и выстроились в очередь.

Все бросали, порой и не по одному разу. Великаны испытывали удачу, мужчины с

огромными руками и волосатой грудью, трещащие шеями и рычащие во время бросков…

и ворчащие, когда их топоры не долетали или не попадали вообще. Вскоре пираты чесали

головы, расстроившись и ворча, что бросок был невозможным.

– Теперь видишь? – тихо сказал Моррис.

– Что вижу?

Каэл не слушал. Он смотрел, как Тельред изо всех сил метнул топор, а потом

невольно улыбнулся, когда топор едва долетел до середины мачты. Тельред мрачно ворчал

и выбросил пустое ведро в море, и Каэлу пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.

Моррис нахмурился.

– Это смешно сейчас, но знай: если Райт не сомневается в себе, он может сделать все.

Каэл не верил ему сначала. А потом наступил ужин, и ни один пират так и не достиг

его отметки. Когда он пошел за остальными на камбуз, Лисандр дал ему больше грога, и

он огляделся и увидел большие глаза, полные уважения, на обветренных лицах пиратов.

И он поверил.

– За лучший бросок, - сказал Лисандр, высоко поднимая кружку. – Пусть топор

остается там, как памятник пирату Каэлу!

– За бросок! – завопили остальные и щедро отхлебнули в его честь.

– Как тебе это удалось? – спросила Аэрилин, когда он сел. Она боролась с резиновым

щупальцем в супе, пыталась наколоть его на вилку.

– Я бы тоже хотел знать, - согласился Джонатан. Он выхватил из ее миски щупальце

пальцами и сунул его себе в рот, заслужив взгляд, полный отвращения.

Каэл решил, что нет смысла и дальше держать дар в тайне. Он уже был врагом

королевства, а все вокруг него были, в прямом смысле, в одной лодке. Они бы не стали его

выдавать.

– Я – Райт, - сказал он, глядя, как поднимаются их брови. – Я всегда знал, что я –

шептун, но я только узнал, что я… немного другой.

Джонатан присвистнул.

– Про шептуна мы догадывались, но Райт? – он улыбнулся. – Дамам это понравится.

Я бы на твоем месте вышил бы это на тунике.

– Погоди, давно вы знали, что я – шептун? – сказал Каэл.

– Я догадалась после пары ловушек на охоте, - пожала плечами Аэрилин. – Я жила с

караваном всю жизнь, но ни разу не видела, чтобы приносили столько добычи. Только

шептун бы смог это. Я рассказала Джонатану, он согласился. И мы, - она глубоко вдохнула,

– прости, но мы пошли к папе. Мы просто не хотели подвергать караван опасности, -

добавила она осторожно.

– Но старик Гаррон уже знал, - сказал Джонатан. – Он сказал нам молчать. Сказал,

что ты – хороший, и он не бросит тебя, несмотря на опасность, - он ухмыльнулся. – А еще

ты помогал ему разбогатеть.

– Ага, но золото на мою голову сделало бы его еще богаче, - Каэл упрямо боролся с

внезапным чувством в груди.

Аэрилин расправила плечи, как делала всегда, когда говорила о Гарроне.

– Нет худшей сделки, чем у дурака, продавшего друзей за золото. Это было первое

правило, которому меня научил папа.

– Айе, друзья должны быть вместе, - Джонатан шутливо стукнул его по руке. – Так

что быть тебе с нами, друг.

Каэл смог только кивнуть. Он пробормотал, что у него болит живот, и побежал по

ступенькам. Он вышел на палубу в ночь и схватился за грудь, борясь с волнами в сердце,

которые грозили пролиться из его глаз.

* * *

По словам Морриса, каждого Райта нужно было учить, ведь в чем-то одном он все же

был лучше, чем в двух других. И он странно верил, что Каэла нужно учить в направлении

воина.

– Разум – как мышца, нужно использовать его, пока не устанешь, а потом проснуться

и использовать снова. Только так можно стать сильнее.

– И как мне это делать? – спросил Каэл.

Моррис улыбнулся.

– Голова когда-нибудь болела?

– Да, и ужасно.

– Вот оно. Работая до головной боли, ты делаешь сильнее разум. Каждый раз ты

будешь становиться сильнее. Будешь продвигаться дальше. Понял?

Каэл вздохнул.

– Наверное. Но как получить головную боль? Она же не приходит по приказу.