– Что такое? – севшим голосом прошептала я, заметив выражение его лица – сосредоточенное и серьезное, а не легкомысленное, как обычно.

– Ничего особенного, – пробормотал он, вдруг показавшись мне таким ранимым и неуверенным, каким я никогда его еще не видела. Шагнув вперед, Эдвард, не отрываясь, смотрел в мои глаза, и от его близости у меня в голове все перемешалось: напряжение с волнением, удивление со страхом. – Просто, хочу кое-что попробовать…

Он полностью оказался под душем, и я неожиданно осознала, что именно он собирается сделать. Вроде мне нечего было бояться, ведь дух был бесплотен, но сердце вдруг забило в тамтам, а дыханье сорвалось. Я хотела прошептать «нет», но язык онемел.

Зеленые глаза неумолимо приближались, а я все еще не придумала, что сказать, вжавшись в кафель спиной. Вода, бегущая меж нами стеной, от моих нервов или искажения, вызванного присутствием призрака, трансформировалась в нечто осязаемое для моего воображения, походя на объятия. Словно пальцы, капли скользили сверху вниз. Словно дыханием, мои губы защекотало водяным паром.

Поцелуй был похож на касание нежного лепестка. Эдвард прикрыл глаза, и струйки воды вдруг ударили мне в губы, отклонившись в свободном падении. Мое дыхание от шока стало глубоким и рваным, и, хоть Эдвард не смог бы физически удержать меня, ноги приросли к месту, не позволяя сбежать. Несколько долгих секунд я, застыв, с трепетом и волнением представляла нас целующимися по-настоящему, наслаждаясь моментом.

А потом пелена наваждения спала, струи звонко ударили вниз, лишая обволакивающего тепла, и фантастический контакт прервался.

Эдвард, не отодвинувшись ни на сантиметр, неотрывно смотрел на меня, в глазах поселилась глубокая грусть. Призрачная рука поднялась, прозрачные пальцы скользнули вдоль моей щеки, имитируя прикосновение, и я вздохнула, пытаясь сдержать слезы, собирающиеся политься ручьем: стало жаль упущенной возможности видеть Эдварда живым, пусть он бы и не обратил на меня в школе никакого внимания как на девушку. Его интерес теперь, когда мы не сможем быть вместе, причинял невыносимую боль, заставляющую кровоточить влюбленное сердце.

– Как бы я хотел почувствовать вкус и мягкость твоих губ, – пробормотал парень задумчиво, не замечая моих безмолвных страданий.

– Ты больше не сможешь, – произнесла я шепотом, скрывая горечь в голосе, и снова прикрыла руками наготу, чувствуя себя неловко под пристальным взором. Кто бы мог подумать, что призрак однажды будет соблазнять меня? И я буду при этом краснеть, волноваться, словно он все еще человек… чувствовать физическое присутствие того, кого, по сути, уже и нет в этом мире.

– Не смогу, – согласился парень, и боль, исказившая вдруг его черты, кинжалом вонзилась в мое сердце. Зачем я только сказала эти жестокие слова правды? Почему не могла позволить волшебству еще немного посиять между нами, согревая сердца? В конце концов, это был мой первый и единственный шанс ощутить себя привлекательной – никто из парней, будучи в здравом уме, в реальности никогда не приблизится ко мне. И Эдвард, пока был человеком, ни за что не стал бы меня целовать.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Я чувствовала вину за то, что обидела его. Сердце сжал беспощадный страх: вдруг он не вернется?

Но опасения оказались напрасны: когда я завела мотор «шевроле», Эдвард материализовался рядом. Правда, настроения шутить или поддевать меня у него не было: весь путь парень задумчиво и мрачно молчал. Я тоже вела себя тихо, боясь его спугнуть.

– Доброе утро, Белла, – дружелюбно поздоровался со мной мистер Дженкс в дверях школы, и я с улыбкой кивнула ему. Мастер как раз возился с замком моего многострадального шкафчика, так что я проскользнула мимо, чтобы не выслушивать очередные нотации.

Эдвард тихо шагал рядом со мной, и сегодня, после происшествия в душе, я неожиданно смогла представить, как бы это могло быть: я и Эдвард – пара, назло всем. Он мог пересесть за мою парту, наверняка защитил бы от приставаний одноклассников. Ему даже силу применять бы не пришлось, дружба со мной уже сделала бы меня в глазах других нормальной. Школьники, конечно, злословили бы за спиной, но говорить в глаза гадости и открыто мучить больше бы не стали.

Разумеется, это были только мечты: в реальности Эдвард никогда бы не снизошел до чокнутой Свон, посмешища не только своего класса, но и всей школы. Даже учителя не стеснялись ненавидеть меня.