Все-таки, улыбка ему идет.

Замечаю, что звук ручки, касающейся бумаги, прерывается лишь тогда, когда белокурое создание вытягивая меня из череды размышлений, привлекает к себе внимание, несильно дергая пальчиками за рукав блузки.

– Что, мой хороший?
– с готовностью поворачиваюсь я к малышу, ласково взъерошив его волосы.

Джером строит смешную гримаску, указывая на по-прежнему нераскрашенное солнце.

– Здесь нет цветных карандашей, - Эдвард отвечает на немой вопрос сына раньше меня.

Малыш оборачивается на него, хмурясь. А затем возвращается к рисунку, тоскливо глядя на черные контуры пейзажа.

– Может быть, есть у миссис Браун?
– предполагаю я, нерешительно взглянув на Каллена.

Мужчина качает головой.

– Вряд ли.

– Я спущусь и спрошу, хорошо?
– нежно сжимаю крохотную ладошку, замершую перед бумажным листом, прежде чем подняться со своего места, - не расстраивайся раньше времени.

– Белла, к черту эти карандаши, - Каллен пытается остановить меня, схватив за руку, когда я прохожу мимо него к двери.

– Это всего на пять минут, - примирительно замечаю, улыбаясь им обоим, - я в любом случае быстро вернусь.

Десятую долю секунды мой похититель медлит, хмурясь, будто что-то обдумывает, но потом все же руку убирает.

Разрешает.

Мрачные коридоры, стены которых постепенно светлеют, я преодолеваю на удивление быстро. Ещё один плюс проведенной в “Обители Дракулы” недели - я выучила наизусть маршрут от кровавого тупика спальни Эдварда до выбеленной детской Джерома. Каштановая дверь остается справа, когда я поворачиваю в сторону лестницы.

Широкие деревянные перила поблескивают от света, излучаемого большим окном в конце этого коридора. В отличии от окон в комнате моего похитителя и малыша, это стекло пропускает достаточно солнечных лучей, скачущих по темному ковру на полу.

Мое настроение окончательно выправляется, достигая высшей планки. Солнце, все же, дает отличный заряд оптимизма.

Все будет хорошо. Джеймс нас не достанет, Эдвард вернется в целости и сохранности, а Джером больше не будет плакать. О большем я и не прошу.

Преодолеваю последние три ступени, подгоняемая обещанием поскорее вернуться к Калленам, когда слышу голос, останавливаясь у дверей с золотыми иероглифами. Тихий, женский, шепчущий.

– …ничего не изменится… сильнее… сильнее и умнее… она знала, что делает…

Понимаю женщину через слово, с вниманием вслушиваясь в то, что она говорит.

– …не знала… - отрицает её собеседница, шумно вздохнув, - …глупая… глупая девочка…

– Слезы не помогут, она все равно…

Морщусь от громкого звука, что издает дверная ручка, непредусмотрительно мной сжатая, отскакивая вверх, на прежнее место.

Голоса обрываются.

– Изабелла, - миссис Браун, которую я узнаю по черной косе, традиционно уложенной на правое плечо, резко оборачивается, поднимаясь со стула.

Женщина со светлыми волосами, беспорядочно рассыпанными по плечам, вздрагивает, поспешно вытягивая из коробочки, стоящей рядом, салфетки и прикасаясь ими к собственному лицу.

Марлена? Здесь?

– Чем я могу помочь?
– кухарка загораживает собой фигуру домоправительницы, услужливо задавая свой вопрос.

Лихорадочно вспоминаю, зачем пришла, пытаясь найти объяснение тому, что вижу.

– Карандаши… - бормочу я.

– Карандаши?
– недоуменно переспрашивает миссис Браун.

– Цветные карандаши. Мистер Каллен просил принести их.

– Карандаши… - женщина задумчиво изучает глазами деревянный пол, то и дело мимолетно оглядываясь на Марлену. И только когда замечает, что та более-менее привела себя в порядок, быстро кивает.

– Я поищу, подождите немного.

И уходит из столовой, оставляя нас с домоправительницей наедине.

Не могу сдержаться и остаться на прежнем месте. Происходящее с Марленой давным-давно заботит меня, и сейчас появился шанс узнать хоть что-то. Эти слова и слезы прекрасно дают понять, что произошедшее вполне серьезно. Ей нужна помощь. И я помогу, если получится.

Услышав мои шаги рядом, женщина оборачивается, с трудом, но выдавливая скупую подрагивающую улыбку.

– Добрый день, Изабелла.

– Добрый день… - говорю в ответ и, нахмурившись, подмечаю все изменения на её лице. Красивое, с легким румянцем и горящими синими омутами, теперь оно выглядит осунувшимся, не в меру бледным, с погасшими, красными от бесконечных слез глазами. Светлые волосы - совсем спутавшиеся - ни имеют ничего общего с теми великолепно уложенными локонами, что я встретила в день приезда.