– Эй… - я придушенно бормочу, нахмурившись. Смотрю прямо в полыхающие малахитовые глаза, ища там хоть какой-то ответ. Хотя бы какое-то, даже самое неверное, самое глупое объяснение. – В чем дело, мой хороший?

Обращаюсь к нему так же, как к Джерри. Гляжу почти так же…

Не могу понять. Он же был веселым ещё два часа назад! Улыбался, шутил и хохотал от души, развлекал Джерома как мог и чем мог… Усомниться в его хорошем настроении было невозможно, и я была уверена, что таким хотя бы до завтра оно и останется! Даже когда вошла сюда, что угодно, но слезы – последнее, чего можно было ждать!

…Похоже, «хороший» служит для него последней каплей.

Рвано вздохнув, мужчина с невероятной силой прижимает меня к себе. Буквально душит в объятьях.

Зарывается лицом в волосы, посылая по коже тысячу крохотных иголочек, больно отзывающихся в самых разных уголках тела.

– Я не сумасшедший, - отчаянно шепчет он, яростно желая доказать мне это. Затаивает дыхание, подавляя всхлип, - я не схожу с ума, Белла…

– Конечно нет, - благо ответить удается без промедления, хотя слова Эдварда и вводят в самый настоящий ступор, - что за глупости?

– Я не выдумываю…

– Не выдумываешь, - эхом отзываюсь, осторожно разжимая его кулаки. Не вижу, есть ли на повязках кровь, но судя по оставшейся сухой поверхности – нет. Успела.

«Три-четыре дня, если не будете сжимать слишком сильно», - постараемся, доктор.

– Она правда… я правда… - Эдвард запинается в словах, тратя лишние секунды на частые вдохи. Проводит по моим волосам плотно сжатыми губами, зажмуриваясь со всей возможной силой.

– Ш-ш-ш, - пока ещё не понимаю, в чем дело, но так дальше явно продолжаться не может, - постарайся успокоиться. Все хорошо.

– Не хорошо!
– мужчина почти выкрикивает эту фразу, сжав меня крепче, - ничуть, твою мать, не хорошо!

Оставляя в покое его ладони, обвиваю руками калленовскую шею. Глажу затылок мужчины, перебирая пальцами бронзовые волосы.

Молчу. Прикрыв глаза, слушаю его угасающие всхлипы.

Когда дышать становиться проще, Эдвард снова начинает говорить:

– Он считает меня сумасшедшим… считает, что я сам выдумываю боль.

– Кто считает? – недоуменно переспрашиваю я.

– Флинн, - ответ ещё хуже вопроса. Мои глаза сами собой распахиваются.

– Флинн?.. – не верю. Не могу поверить, что доктор такое сказал. Это в принципе невозможно. – Выдумываешь?..

– Лежу и выдумываю, - Каллен отрывисто кивает, со свистов втянув воздух - и ничего другого, в сущности, не происходит…

Замолкает. Дышит неровно и часто, словно задыхается…

– Ты тоже так думаешь? – вопрос - как ушат холодной воды. Застываю под его ледяными струями, поспешно расшифровывая значение.

Вот черт…

– Эдвард… я никогда такого не говорила, - мотаю головой, найдя, наконец, возможность сказать что-то вразумительное на его фразу.
– Ну что ты!

Низко опуская голову, съеживаясь, он почти равняется ростом со мной. Кусая губы, повторяет, часто моргая:

– Я не схожу с ума!..

– Не сходишь, - уверенно соглашаюсь, робко поцеловав его в щеку; кожа соленая, - конечно нет. Конечно. Я знаю, что тебе больно. Я видела. Я понимаю, мой хороший.

Упираясь лбом в мое плечо, Эдвард шепчет плохо разделимый на слова поток благодарностей. Пытается не сбиться, но то и дело запинается на очередном всхлипе.

Во второй раз вижу его плачущим. И второй раз сердце зажимается от беспомощности. Не имею ни малейшего представления, как выразить свое сочувствие словами. Как показать, что никому, ни за что, ни при каких условиях не дам его в обиду. Будь то Флинн или белобрысый Джаспер – мне все равно.

– Может быть, ты неправильно его понял?

– Правильно, - не соглашается Каллен, - «наркота не нужна»… «наркота не помогает»… наркота…

– Он считает, можно справиться без неё? – не удерживаюсь от наболевшего вопроса.

«От наркотиков надо избавиться», - вот, что я слышала. И эту фразу доктор адресовал непосредственно мне после того, как о чем-то поговорил с мужчиной… Выходит, действительно, все правда? Это возможно?

– Он может считать, как угодно. Терпеть мне… - Каллен давится воздухом, до хруста стиснув зубы.

– Ты в любом случае справишься, - уверяю я, кончиками пальцев осторожно стерев сбежавшие к скулам слезы, - ты очень сильный.

– Не справлюсь, - ответ обжалованию и возражению не подлежит.

– Эдвард, - обнимаю его крепче, глубоко вздыхая, - справишься. Ты прекрасно это знаешь и сам.

– Я не смогу больше… - вздрагивает, согнувшись, словно от удара, - это….

– Я знаю, что это больно, - сдаюсь, договаривая за него, кусая губы, - и мне очень жаль, что тебе приходится это испытывать. Но тебе обязательно станет легче. Я обещаю.