С левой стороны кровати, точно так же прижавшись к Эдварду, как я, спит Джерри, чьи взлохмаченные светлые волосы поблескивают от солнечных зайчиков. А правая часть – моя. Лежу на серой материи знакомой футболки, обвив её обладателя обеими руками. В этот раз переступаю все прежние границы и вместо плеча, которым я довольствовалась совсем недавно, забираю во владение большую часть груди. Судя по тому, как мерно она вздымается, мужчина ещё не проснулся.

Я скольжу взглядом по комнате. Темно-светлой, безопасной и спокойной. Теперешнее солнце – яркое, теплое – пробивается и сквозь затемненное окно, щедро одаривая черноту своими лучами. Не упускает из виду и цветные отпечатки ладоней на стене напротив кровати.

Продолжаю улыбаться, вспоминая, с каким усердием вчера Джером составлял эти своеобразные рисунки. Маленькие драгоценные камушки горели восторгом, который не передать словами. Быть может, стоит раскрасить все комнаты, раз малышу так нравится процесс?

Впрочем, место в сознании находится не только для радостных воспоминаний, связанных с этими отпечатками. Есть ещё кое-что другое… вчерашней ночью.

Я так до конца и не поняла, что именно сказал Флинн Эдварду, раз сумел так сильно его расстроить. Обрывки про «выдумывание боли» и прочие непонятные вещи были слишком сумбурны. Все, чего мне хотелось – успокоить его, унять слезы, а не докопаться до истины. В контрасте с проведенным вместе с нами днем он выглядел совсем разбитым и потерянным. Никогда не думала, что буду видеть его таким настолько часто… Неужели никто, кого я просила, не внемлет просьбе? Ничуть не пощадит?..

Негромко вздохнув, поворачиваю голову влево, утыкаясь носом в его грудь. Целую её, даже не задумываясь, могу ли, правильно ли делаю. Все слишком далеко зашло. Обратного пути нет и не будет – тем более, мне он не нужен.

– С пробуждением, - ни в его положении, ни в дыхании ничего не меняется, а оттого услышать баритон секундой позже я, мягко говоря, не ожидаю. Однако никакого страха или смущения не проскальзывает. Я тоже, как прежде, абсолютно спокойна.

– Доброе утро, - отзываюсь я, поднимая голову и встречаясь с малахитами. В них ни капли сонливости. Видимо, не спит он давным-давно. Наверное, так даже лучше…

– Что ты хочешь спросить? – вклиниваясь в мои размышления, интересуется Эдвард. Длинные пальцы прикасаются к волосам, убирая каждую прядку по отдельности мне за ухо. Ждет ответа.

– Это так очевидно?

Пальцы останавливаются. Едва успеваю заметить это, как другой рукой Каллен быстрым движением придвигает меня ближе к себе. Утыкаюсь лицом в его шею, когда розоватые губы чмокают лоб.

– Здесь все написано.

Посмеиваюсь от его непосредственности. Кажется, это одно из качеств мужчины, которое я люблю больше всех иных.

Тем не менее, интересующим вопросом я явно не сохраню её так долго, как хотелось бы.

– Вчера вечером ты говорил с Флинном?

Малахиты чуть щурятся.

– Да, - короткий и вполне ясный ответ.

– И что он сказал?

– Со вчерашнего дня диагноз не изменился, Изабелла, - безрадостно усмехнувшись, сообщает Каллен. – У тебя ведь не кратковременная память?

– Что значит «выдумываешь боль»? – не понимаю, правда. Не хочу портить утро, но, если не спрошу сейчас, не знаю, решусь ли позже. И не поздно будет ли позже…

– То, что потихоньку схожу с ума, и…

– Эдвард, прекрати, - осаждаю его, не давая закончить, - никто с ума не сходит. С тобой все в порядке.

– Не все так считают, - не соглашается мужчина, - обычно люди, когда слышат о человеке, у которого ничего болеть не может, но который бесконечно жалуется на эту самую боль, называют его именно этим словом.

– Он предложил тебе лечение без лекарств, верно? – осторожно интересуюсь, припоминая фразы, услышанные прошлым утром.

– Без наркотиков, – исправляет Каллен, – вещи лучше называть своими именами.

– И почему ты не хочешь рассмотреть его вариант? – не повышаю голос, помня о Джероме. Пока мы не договорили, лучше бы ему поспать…

– Потому что наркоман, - скалясь, Эдвард крепче стискивает пальцами мои плечи. Морщусь от несильной боли – все-таки синяки с воскресенья остались.

Мужчина с некоторым удивлением задирает рукав моей кофты, оглядывая поврежденную кожу. Бережно, едва касаясь, проводит по гематоме.

– Извини.

– Ничего страшного.

Минута молчания, пронизанная спокойствием, уходит в небытие. Разговор возвращается к прежней теме.

– В общем, я, Белла, создаю себе повод для принятия укола, занимаясь выдумыванием. И, как видишь, до сих пор потрясающе справлялся – какое-то время мистер Флинн даже мне верил.

Приподнимаюсь на локте, выпутываясь из его рук. Смотрю прямо в малахитовые глаза, не давая им избежать прямого взгляда. Смотрю с серьезностью, неодобрением, участием и уверенностью.

Упрямству этого человека и правда можно позавидовать.

– У тебя прекрасное чувство юмора, - вздыхаю я.

– Чувство… – не даю ему закончить это предложение. Не нужно.